class="p1">– На самом деле, да. Но… как бы это сказать?.. Он показался мне слегка мягкотелым. Сколько ему было, когда вы покинули Севилью? Восемнадцать или девятнадцать? Почти треть своей жизни он провел среди индейцев, и мне кажется, что он слишком им благоволит.
– Не знаю, что и ответить, ваше высочество. Кастильо – верный слуга Короны.
– О, это не подлежит сомнению. Он – хороший человек. Просто я не думаю, что он годится для экспедиции, которую я задумал. Мне кажется, вы лучше подходите.
– Ваше высочество льстит мне. Но, как я уже сказал, сейчас я не в состоянии думать об исследовании новых территорий.
– Возможно, мы сможем договориться иначе? Мне сообщили, что индейские женщины, которых вы привели с собой, уже закончили христианское обучение. Они могут стать хорошими проводниками для экспедиции. Но мне нужен еще кто-нибудь, кто поможет монахам и всадникам безопасно пересечь северные земли, кто-нибудь, обладающий властью вроде той, какой обладали вы, когда жили среди дикарей. Кто-то вроде посла, если угодно. Кто-то вроде вашего Эстебана.
Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Неужели это и есть та удача, которую сулил мне найденный амулет? Не может ли то, чего я когда-то так боялся, помочь мне вернуть свободу?
– Как щедро со стороны вашего высочества подумать о нем, – ответил Дорантес. – Но Эстебанико со мной уже десять лет, и я так привязался к нему, что даже и не помышлял о продаже. Что же до женщин, то они нужны мне, чтобы присматривать за хозяйством, и я предпочел бы, чтобы они оставались здесь, в столице, где смогут получать дальнейшие наставления от церкви.
– Как пожелаете, – произнес вице-король. – Но помните: его величество весьма благосклонен к тем, кто служит ему во времена нужды.
Мендоса вышел вместе с нами во двор. Заметив его приближение, часовые выпрямились и щелкнули каблуками. Стайка ласточек по очереди ныряла к фонтану, чтобы напиться. Солнце стояло высоко, и вице-король запрокинул голову, подставляя лицо теплым лучам.
– Еще один прекрасный день, – произнес он, а потом добавил, словно только что вспомнил: – Вы помните донью Марию де ла Торре? Милую женщину в черном шелковом платье на приме на прошлой неделе? Она унаследовала от мужа энкомьенду[44], довольно большую – полторы тысячи индейцев. Я был бы очень рад познакомить вас.
* * *
Был теплый летний вечер. Мы с Кастильо сидели во дворике под навесом бугенвиллей, разросшихся на ограждении галереи. С городской площади долетали звуки скрипок и барабанов – музыки для увеселения прохожих. Но в доме было темно и тихо. Слуги еще не начали готовить ужин. Кастильо только что вернулся с прогулки на озере Тескоко с доньей Исабель – дамой, с которой познакомился на одном из ужинов у вице-короля. Теперь он снял черные туфли и белые чулки и энергично чесал левую ногу пальцами правой, пытаясь избавиться от зуда.
– Терпеть не могу носить чулки, – пожаловался он мне.
– Тогда зачем носить их, если они тебе не нравятся? – спросил я.
– Приходится, – пожал плечами он. – Не могу же я ходить по столице с босыми ногами.
В лавандовых кустах что-то хрустнуло, и одна из борзых у моих ног подняла голову, но, ничего не почуяв, уснула снова.
– Понравилась прогулка? – спросил я.
– Да, – ответил Кастильо. – Донья Исабель приплыла сюда из Кастилии, чтобы быть с мужем, членом городского совета, но не прошло и полугода, как его убили, и она осталась в Новой Испании совсем одна. У нее здесь в столице нет семьи, только друзья, которых она успела завести после приезда.
– То есть она – как ты?
– Да. И родом из Тордесильяса, это недалеко от Саламанки.
Сумрак скрывал лицо Кастильо, но по голосу я почувствовал волнение, которое вызвало в нем это знакомство. В кустах завели песни кузнечики. В кухонном окне зажглась свеча, словно дом приоткрыл один глаз и стал наблюдать за нами.
– А что с Кеваан? – спросил я, чуть помолчав.
– Между нами ничего не изменится, – искренне ответил он. – Это совсем другое.
«В Новой Испании все по-другому», – подумал я. Кабеса-де-Вака уехал. Дорантес теперь редко бывал дома, ухаживая за вдовой де ла Торре, которой его представил вице-король. Стул между нами, который обычно занимал он, теперь пустовал. Вдруг ко мне вернулось воспоминание о том дне у каранкавов, когда я проснулся и обнаружил, что он сбежал без нас.
– Ты разговаривал с Дорантесом о нотариусе? – спросил я у Кастильо.
Он облизнул губы. Теперь он казался намного старше, чем во время нашей первой встречи, и, хотя он всегда был очень худым, за время пребывания в Теночтитлане он основательно располнел.
– Я несколько раз спрашивал Дорантеса, почему он не подписывает твои документы, Эстебанико, – ответил он, уставившись в пол.
– И что он ответил?
– Что это не мое дело.
Читатель, я не должен был удивляться такой отповеди, но я удивился. Думаю, в глубине души я еще упрямо цеплялся за веру в то, что наши общие испытания в Стране индейцев навсегда изменили Дорантеса. Мы вместе голодали. Мы вместе дрожали от холода. Мы работали бок о бок у каранкавов и бок о бок пытались лечить индейцев в Стране кукурузы. Но какое бы преображение ни произошло в нем, долгое пребывание в столице с ее бесконечными разговорами о деньгах и власти постепенно обращало все вспять.
* * *
К началу осени Дорантес объявил, что женится на вдове де ла Торре. Кастильо тоже решил, что донья Исабель и ее состояние ему под стать. Трое мужчин, которых я когда-то считал братьями, продолжали жить каждый своей жизнью: искали королевских милостей, женились, приобретали поместья, забыв обо всем, что мы пережили на севере. Но я не мог позволить себе роскоши оставить прошлое позади. Я снова совершил ошибку, доверив свою судьбу другому человеку, и нужно было найти выход из этого положения.
Однажды днем я сидел у окна со своими борзыми, когда пришел Дорантес. Он начал болтать об экспедиции, которую готовил вице-король. Возглавить ее должен был молодой человек по имени Франсиско Васкес де Коронадо, и в ее состав должен был войти монах из Франции, некий Марко из Ниццы, и несколько сотен ацтеков. Вице-король снова предложил Дорантесу продать меня ему, чтобы использовать меня для разведки.
– И что ты ответил? – спросил я.
– Отказался, конечно, – ответил Дорантес.
Тени апельсиновых деревьев за окном начали удлиняться, скоро должно было стемнеть. Лавандовые кусты покачивались на ветру. По двору неслись потоком опавшие листья.
– Но Семь золотых городов… – произнес я. – Какая невероятная возможность!
– Верно, – вздохнул он.
– И если мы с монахом доберемся до
