милосердный, – подумал я. – Только не это».
Дорантес склонил голову набок, ошеломленный предложением, скрывавшимся за вопросом Кортеса: если он хотел, чтобы маркиз помог ему с расходами, ему придется взамен отдать своего раба. По реакции Дорантеса я понял, что прежде эта мысль ему в голову не приходила. Но теперь, когда пришла, он хранил молчание.
Я посмотрел на Кастильо и Кабеса-де-Ваку, но они оба отвели взгляды не то не в силах поверить, не то от безразличия. Я не мог понять, поэтому наклонился вперед.
– Мы странствовали вместе восемь лет, – произнес я хриплым голосом, и мне не понравились прозвучавшие в нем умоляющие нотки, сдержать которые я не смог. – Восемь лет, – повторил я.
– Да, – Кортес медленно кивнул. – Я знаю.
Судя по голосу, мое вмешательство его не разозлило и не оскорбило. В его глазах я был полезной деталью, которую ему нужно было добыть. Как Малинче была нужна ему для завоевания Мексики, я был нужен в качестве проводника и переводчика для экспедиции на север, которую он задумал.
Танцоры закончили выступление и теперь перешли направо, уступая место жонглерам в хлопковых юбках и головных уборах из перьев. Разноцветные мячи взлетали из их рук и мелькали в воздухе с такой скоростью, что цвета начинали сливаться. Один из них балансировал с мячиком на носу, одновременно жонглируя семью металлическими кольцами. Другой лежал на спине и жонглировал длинным толстым бревном, подкидывая его ногами.
– Ваше высочество очень добры, – произнес Дорантес, – но я ожидаю вскоре получить деньги от отца.
– Что ж, поразмыслите над моим предложением, – ответил Кортес. – Давайте пока отложим разговор о деньгах. Сейчас будут выступать туземные жонглеры. Вон те двое, что ближе всего к капитану Кастильо, когда-то состояли при дворе Монтесумы, а вон того я нашел в деревне примерно в ста пятидесяти лигах отсюда. Смотрите, сеньоры. Смотрите.
* * *
Через неделю после нашего ужина у Кортеса отчет был закончен, и Кабеса-де-Вака покинул Теночтитлан. Хоть он и не скрывал намерения уехать сразу после того, как даст показания, его отъезд стал для нас неожиданностью. Мы стояли, переминаясь с ноги на ногу, и не знали, какими словами попрощаться с человеком, разделившим с нами невероятное приключение. Но его это, казалось, совсем не беспокоило. Он по-дружески обнял нас и сел на лошадь, купленную за его долю от продажи наших товаров. Это была великолепная лошадь – крупная белая кобыла с изящным изгибом шеи и густой гривой, одна из тех лошадей, что говорят о высоком положении человека.
Взяв поводья в руки, Кабеса-де-Вака обернулся к нам. Теперь он выглядел настоящим кастильским аристократом – в дублете и плаще, брюках и ботинках с пряжками. Дорантес смотрел на него с нескрываемой завистью. Пройдет немало времени, прежде чем до него дойдут вести от отца, а до тех пор придется довольствоваться остатками собственных денег. Более того, вице-король намекнул, что Дорантесу и Кастильо следует переехать ко мне в гостевой дом, потому что на следующей неделе он ожидал гостей с Кубы и комнаты во дворце понадобились ему, чтобы поселить их.
Мне помнится, что это было осеннее утро, но день обещал быть жарким и дождливым. Птицы, обычно певшие в ветвях деревьев, окружавших двор, безмолвствовали. Двое стражников, отягощенных шлемами, кирасами и оружием, прислонились к открытым створкам ворот. Между ними сквозь каменную арку была видна городская площадь, по которой сновали пешеходы.
– Ты взял мои письма? – спросил Дорантес.
– Да, – Кабеса-де-Вака похлопал по седельной сумке. – Я доставлю их твоему отцу.
– Дай знать, когда доберешься до Веракруса.
– Обязательно. Надеюсь скоро увидеть тебя в Кастилии.
– Да будет на то Божья воля.
Кабеса-де-Вака пришпорил лошадь и вскоре скрылся из вида. Дорантес тоскливо посмотрел вдаль, потом развернулся. Мы втроем медленно двинулись в обход дворца к гостевому дому, где должны были обедать вместе с женами. Отъезд товарища, столь быстрый и неожиданный, тяжело давил на нас, хотя за едой мы об этом не разговаривали. В основном мы говорили о том, что делать с подарками, присланными нам разными городскими сановниками, которые мы держали в закрытом шкафу в гостиной: чеканные серебряные вазы, эмалированные блюда, рулоны прекрасных тканей. Это были небольшие знаки благодарности за истории, которые мы рассказывали во время ужинов в нашу честь. Дорантес хотел все продать, хотя это пришлось бы делать скрытно, если он не хотел, чтобы пошел слух о его финансовых затруднениях.
После ужина остальные ушли подремать, а я остался в гостиной с Дорантесом, чтобы поговорить о нотариусе. Солнечный свет лился в открытое окно, и, пока в доме стояла тишина, можно было слышать стрекот насекомых в кустах. Дорантес откинулся на спинку дивана и вытянул вперед ноги. Со стороны он казался человеком после тяжелого рабочего дня, который наконец получил заслуженный отдых. Я заговорил с ним так спокойно, как только мог, хотя ждал этого момента восемь долгих недель.
– Дорантес, – сказал я. – Отчет отправлен. Когда мы пойдем к нотариусу?
Сонное выражение на его лице сменилось удивлением. Он сел, и его голубые глаза уставились на меня.
– Ты знаешь, что вице-король предлагал мне за тебя пятьсот песо? И знаешь, что я ответил? – Он вскинул брови, словно предлагая мне угадать. – Я отказал.
Он посмотрел на меня так, будто ожидал поздравления с этим отказом. Я открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, но не смог придумать ничего. Во всяком случае, ничего такого, что могло бы показаться ему вздорным, оскорбительным или даже смешным. Если бы я сказал: «Но ты мне обещал», он мог бы ответить, что я сомневаюсь в его слове, и мы бы поругались. Если бы я сказал: «Я уже достаточно долго жду документы», он мог бы спросить, что за спешка и не строю ли я втайне от него какие-то планы. А если бы я сказал: «У тебя больше нет купчей», он мог бы рассмеяться и ответить, что понадобится всего один или два кастильских свидетеля, чтобы составить новую.
Я тоже откинулся на спинку дивана, утонув в туго набитых камчатых подушках. Комната вокруг меня слилась в мешанину цветов. «Этого не должно было случиться», – подумал я. Теночтитлан должен был стать для меня началом новой жизни. Вместо этого, и почти незаметно для меня, между мной и Дорантесом снова установились прежние отношения. Он снова стоял на солнце, а я должен был отходить в тень. Он снова говорил, а я слушал. Он принимал решения, а я их исполнял. Он снова стал хозяином, а я – рабом.
В этот момент вошел слуга-ацтек и объявил, что привезли подарки от Эрнана Кортеса.
– Так давайте их
