и рассчитывал.
– Мне кажется, – произнес он, – то, что вы делаете с индейцами, близко к колдовству.
– Вы видели, чтобы я взывал к каким-то злым духам?
– Ну… – он покосился на отца Марко в поисках поддержки, но старший монах молчал, погрузившись в думы о богатых городах.
– Мне интересно, – продолжал отец Онорато, – что монахи из экспедиции Нарваэса думали о ваших лекарствах? Разве они не считали их оскорблением Господа?
– Монахи не видели, чтобы мы кого-то лечили, – ответил я.
Последовало долгое молчание, за время которого мысли отца Марко наконец проделали путь от вопроса о богатстве к вопросу о Всевышнем: немногие умы способны размышлять и о том, и о другом одновременно. Теперь его выпученные глаза уставились на меня.
– Да, – произнес он. – К тому времени, когда Кабеса-де-Вака попал в эти края, монахи экспедиции Нарваэса уже приняли мученическую смерть.
«Вечно этот Кабеса-де-Вака», – не без горечи подумал я. Его выхолощенный отчет о наших странствиях всегда будет считаться истиной, что бы ни случилось. Я почувствовал, как внутри меня вскипает возмущение.
– Не все монахи погибли, – сказал я. – Один из них остался жить с индейцами.
– Это правда? – спросил отец Онорато, удивленно выгнув бровь.
– Так и было, – ответил я. – Его звали отец Ансельмо. Он был хорошим человеком. Что до остальных монахов, то один утонул на своем плоту, а двоих других съели.
– Съели? – переспросил отец Онорато. – В смысле… каннибалы?
– Да, – сказал я. – Съели.
Выражение ужаса на лице отца Онорато показало мне, что историю будет достаточно лишь немного приукрасить.
– Их тела употребили в пищу в несколько приемов, оставив сердца напоследок, – добавил я, чуть помолчав.
Отец Онорато ошеломленно разинул рот. Ему и в голову не пришло, что кастильцы вроде него могут питаться человечиной, а я не стал разубеждать его в предположении, что каннибалами были индейцы. Я пожелал ему спокойной ночи и вошел в дом, оставив его стоять на месте.
Старики учат нас: без маленьких хитростей не проживешь.
* * *
На следующее утро, когда мы готовились выезжать из Петатлана, отец Онорато заявил, что накануне за ужином съел что-то не то и что ему слишком плохо для путешествия. Он решил остаться в городе, пока мы не вернемся. Мы с отцом Марко вошли в его дом и застали молодого монаха лежащим в постели лицом к глинобитной стене.
– Вооружитесь терпением, – произнес отец Марко, опускаясь на колени рядом с ним. – Боль пройдет.
– Я не могу ехать, – ответил молодой монах, упрямо глядя в стену.
Он натянул на плечи шерстяное одеяло – серый кусок ткани со множеством дыр по краям. Вскоре он застонал.
Отец Марко коснулся скрюченного молодого монаха и зашептал молитву.
– Мы можем задержаться здесь, пока вы не поправитесь, – сказал он.
– Но мы должны сегодня пройти еще десять лиг, – возразил я.
Свет от двери падал в угол комнаты, где наши хозяева поставили кувшин с водой, миску с орехами и горшок, наполненный свежими перцами. Я попробовал один из перцев – он оказался сладкий и приятно хрустел на зубах. Прислонившись к дверному косяку, я ждал.
– Я бы не хотел вас задерживать, – простонал отец Онорато. – Поезжайте без меня, брат. Я дождусь здесь.
Отец Марко неохотно поднялся на ноги и поправил пояс на животе.
– Значит, в путь.
На улице нас ждала Ойомасот, рядом с ней послушно лежали псы. Амигос, сидевшие на корточках в тени, при нашем приближении встали и взяли в руки тюки и корзины. Отец Марко забрался на своего мула и поставил сумку с документами перед собой на седло, словно ребенка.
Мы шли еще четыре дня. За исключением вопросов о земле или тропе, отец Марко хранил молчание. Он лишился общества брата-францисканца, а других кастильцев в нашем отряде не было. Он одиноко сидел на своем черном муле, пока остальные шли пешком. Позади нас горы постепенно таяли в дымке.
К городу Вакапа мы подошли незадолго до заката. Узнав о нашем прибытии от гонцов, посланных из Петатлана, местные жители уже ждали нас на площади. Их приветственные крики и улюлюканье встревожили монаха, и он попросил меня сразу отвести его в дом.
Пир, который задали в нашу честь в ту ночь, был таким же долгим и пышным, как и любой другой пир в Стране кукурузы, поэтому с монахом я поговорил только на следующее утро. Он неодобрительно посмотрел на мои новые бирюзовые серьги.
– Что это? – спросил он.
– Подарок от горожан, – ответил я.
– Ты снова занимаешься знахарством?
– Я помогаю, чем могу.
Он заткнул чернильницу пробкой и начал собирать бумаги. В последние несколько дней он пал духом. Написание отчета о нашей экспедиции оказалось вовсе не таким славным делом, как он ожидал. Свои дни мы проводили на пыльной тропе под солнцем или дождем – смотря что Всевышний пожелал на нас наслать. Разговоры были короткие, жилища – бедные. Труд исследователя требовал терпения и настойчивости, к которым отец Марко не был склонен.
– Если хотите, я могу отправиться в следующее поселение вперед вас, – предложил я.
– Нет, – ответил он. – Нам уже пришлось оставить брата Онорато. Мы должны держаться вместе. Указания губернатора на этот счет были вполне ясны.
– Но подумайте о выгоде для себя.
– Что ты имеешь в виду?
– Вы хотите проповедовать этим людям, но они ничего о вас не знают. Представьте, что впереди вас идет гонец, который оповестит о вашем приходе и расскажет людям обо всем, что вы знаете и что вы можете сделать.
– Я не нуждаюсь в представлении.
– Свирепые индейцы, живущие в этих землях, будут лучше расположены к вам, если вас должным образом представить. И ваша репутация будет расти. Так и поступал Кабеса-де-Вака.
Честолюбие монаха вступило в борьбу с сомнениями и в конце концов победило.
– Как мы будем держать связь? – спросил он.
– Я уже обдумал способ.
Я рассказал ему, что отправлюсь в следующий город вперед него и по пути буду расспрашивать индейцев о Семи золотых городах. Если я услышу или увижу что-нибудь, то отправлю обратно группу амигос с сигналом. Если земля бедна, сигналом станет белый крест размером с ладонь. Если она богата, то крест будет размером в две ладони. Если она очень богата, то крест будет размером в руку. Ну а если и того богаче, сравнима по богатству с Теночтитланом, то сигналом послужит белый крест размером с человека.
Монах согласился. И вот теперь, отделавшись от него, я шел дальше. В каждом городе, куда приходили мы с женой, я отправлял нескольких амигос с крестами все уменьшавшегося размера, пока их не осталось десять
