Он стоял за кулисами и слушал отчаянный рев толпы, и считал про себя, до десяти, до тридцати, до ста. Только бы не думать, о том, что ему сейчас придется выйти туда, под устремленные на него тысячи глаз. Наконец он услышал голос Криса.
— Ну что ребята, вам нравится наш новый диск?
— У-а-а-а-ар! — ответила толпа.
— Сейчас я вам представлю автора! — заорал Крис, и Стэн услышал в его голосе нотки экстатического возбуждения. — Орите громче, ребята, Стэн Марлоу!!!
Вопль толпы стал почти не выносимым, и Стэн в ужасе понял, что они скандируют его имя. Он попятился, но Тим не дал ему думать и выпихнул на сцену.
Ослепленный прожекторами, оглушенный воем, Стэн побрел вперед, он почувствовал, как Крис схватил его под локоть и потащил за собой, и только оказавшись у края сцены, Стэн позволил себе взглянуть. Перед ним колыхалось огромная людская масса, по которой шарили сияющие молнии прожекторов, выхватывая то чьи-то безумные глаза, то раскрытый в крике рот, то искаженные восторгом и вожделением лица. Они орали его имя, от него трясся стадион, а Крис, сплетя его пальцы со своими, поднял его руку, как рефери на ринге поднимает руку боксера-победителя. С другой стороны оказался Джимми, и Стэн ощутил его ладонь на своем плече.
— Это Стэн! — гаркнул Крис, перекрывая шум толпы. — Вы должны его любить, как нас!
О да, толпа уже любила его, Стэн, несмотря на весь свой страх, ощутил чудовищный поток энергии, он понял, что испытывает Крис, у него закружилась голова. «Добро пожаловать в ад. — подумал он, — а это грешники, которые приветствуют меня». Крис пихнул ему микрофон.
— Скажи что-нибудь нам, Стэн.
Сглотнув и избавившись от мучительного горлового спазма, Стэн поднес к губам холодную головку микрофона.
— Привет, ребята, — сказал он неуверенно, ему ответили восторженным ревом.
— Я рад, что вам понравилось, — сказал Марлоу еще и тут же отдал микрофон Крису. Тот, продолжая сжимать его руку, пошел к самому краю сцены.
— Ребята, — сказал он тише, чем обычно и таким голосом что в зале тут же тут же воцарилась такая тишина, что Стэну стало страшно. — Мы ужасно рады, что вы пришли сюда. Вы все знаете, все читали, что про нас пишут. — в последующем крике было ужасное негодование, казалось, пошевели сейчас Харди бровью и они разнесут все редакции в городе. — Вы знаете, что меня обвиняют в убийстве. — продолжал Крис, когда крики стихли. — Все это брехня. Не слушайте никого. Я скажу вам правду. Я никого не убивал. Я совсем не такой, как про меня врут. Правда только одна. Я люблю Стэна, а он любит меня. — толпа замерла, застыла, очарованная этой жестокой откровенностью, этой смелой прямотой, этим страшным вызовом, который бросил Харди, испытывая на прочность их чувства. — И я считаю, — возвысил голос Крис, так что он прокатился над толпой, как удар набата, — Что вы можете только порадоваться за нас!
На этот раз толпа бушевала дольше, кто-то рванул на сцену, кого-то удержали, но один, огромный светловолосый парень в залатанной коже и с серьгой в носу, все-таки прорвался, Крис жестом отстранил охрану. Парень подошел к ним. Встал почти вплотную, его серые глаза горели фанатизмом.
— Крис, сказал он, он был в двух сантиметрах от микрофона, который держал Харди и его голос раскатился по залу. — Крис, ты только скажи. Мы вломим этим говнюкам так, что им мало не покажется. Крис, мы все за тебя. Правда, ребята?
— А-А-А!! — взвыл стадион. А парень обернулся к Марлоу.
— Ты отличный парень — проговорил он. — Мы тебя любим.
И на глазах у всей толпы, он стиснул Стэнфорда Марлоу, студента Манчестерского колледжа искусств, любовника Криса Харди и автора текстов к альбому «Ацтеков» «Пылающая Комната» в своих медвежьих объятиях.
Дневник Стэнфорда Марлоу
10 октября 2001
Зачем, зачем это нужно было. Я хотел задать ему этот бессмысленный вопрос. Впрочем, может и нужно. Теперь уже без разницы. Никогда впредь не выйду на сцену, не мое это место. Жаль, что ни Крис, ни ребята этого не понимают, ощущение, что оказался на шабаше ведьм, и тебя вот вот разоблачат, что у тебя крест на шее. Конечно, они не виноваты, они любят, что любят, и понимают, что понимают, большего им и не следует открывать, тем более демонстрировать нашу связь с таким вызовом. Ну, что сделано, то сделано. Я не хочу себе признаваться в том, что я был рад всему случившемуся, рад признанию, славе, даже не этому, а тому, что делю ее с Крисом, что сопричастен его пути, так же как и он моему. И все же нужно было быть Харди, чтобы чувствовать себя как рыба в воде в подобной ситуации.
Если бы не наша поездка в JT, я бы мог еще убедить себя в том, что на свете бывают случайные совпадения и нелепые ошибки. Но поверить в это после разговора с господином Крэгом, я уже не могу.
Мы приехали все вместе, Флан все время нервически повторял Крису: «Все выясним, сейчас все уладим, это просто недоразумение». Крис усмехался с таким видом, что было ясно, Микки он не доверяет. Герберт, промоушн-менеджер группы сидел в каменным лицом, я только потом узнал, что он постоянно высказывал свое недовольство в адрес Флана и теперь, вероятно, торжествовал по поводу его провала.
Гай Крэг собственной персоной пригласил нас пройти в большой зал с голубыми диванами и темно-красными жалюзи на окнах. Подали кофе, чай, виски, сок — каждому кто, что потребовал. Хозяин высокий, статный, с темными усами, спокойный и самоуверенный, оглядел всех присутствующих оценивающим взглядом. Флан сжал пальцы рук и несколько раз глубоко вздохнул. Крис полусидел, полулежал, пренебрежительно развалясь, и потягивая сигарету.
— Я вас всех рад видеть, тебя, Крис, и тебя, Джимми, Патрик, — начал Крэг, — надеюсь вы не считаете, что наша компания вас намеренно обманывала?
— Считаем, — довольно агрессивно сказал Харди.
— И напрасно, — спокойно возразил Крэг, — контракт заключен по всем правилам, я правильно говорю господин Флан?
Микки собрался с духом и выпалил речь, которую, он вероятно готовил добрую половину ночи, все слушали его молча:
— Господин Крэг, с одной стороны, как адвокат, я не имею никаких претензий к предмету и условиям сделки, все совершалось по закону, но есть отдельные нюансы, относительно которых я вынужден настаивать на том, чтобы они были пересмотрены в пользу моих клиентов, я со своей стороны уверен в абсолютной законности требований корпорации «Виста», но я нахожу невозможным внесение корректив в уже подписанный документ.
— О чем вы говорите, любезный господин Флан, — довольно фамильярно оборвал его Крэг, — все было подписано и утверждено, как полагается. Вы же сами читали контракт, или вы готовы отрицать очевидное?
