двадцать четыре часа, а, скажем, тридцать шесть, а лучше даже сорок восемь. В эту неделю на него свалилось столько дел, что Рауль дневал и ночевал в своем кабинете. Что же, когда не только участвуешь в управлении планетой, а еще и занимаешься разработкой новых генетических программ, лично проводишь сотни сложнейших опытов, которые нельзя спихнуть даже на своего лучшего заместителя (то бишь Алана Грасса), а вдобавок расхлебываешь проблемы других заместителей (вроде Бертрана Уэйна), времени и впрямь на все не хватает.
Впрочем, Рауль умел работать быстро и, что самое главное, эффективно, не тратя времени попусту. Так что уже к семи часам вечера он разделался с большей частью накопившихся проблем (работать в субботу и воскресенье его вовсе не тянуло, у Рауля были совершенно иные планы на эти выходные, планы, никак не связанные с работой), часть из оставшихся — не самых глобальных, срочных и важных — решил оставить на понедельник, а часть перекинул на верного Алана, терпеливо дожидавшегося, пока шеф покончит с делами и соберется уезжать из Эоса. (Надо сказать, что Алан был лично заинтересован в том, чтобы Рауль разделался с делами как можно скорее, поскольку планы на выходные у них были, скажем так, совместные…)
Таким образом, на сегодня у Рауля оставалось лишь одно дело, дело, о котором он не мог вспомнить, не поморщившись и не передернувшись от отвращения. Что поделать, работа Второго Консула — не одна сплошная красота и благолепие, порой приходится и всякую мерзость разребать, и никуда от этого не деться… Такова жизнь.
Но сколько ни повторял себе Рауль эту прописную истину, легче от этого ему не становилось. Дело в том, что сегодня ему нужно было утвердить приказ о выбраковке одного из Блонди. И ладно бы речь шла о ком-то, кто выработал свой ресурс или серьезно проштрафился, — Рауль сцепил бы зубы и стерпел, хотя подписывать подобного рода приказы он ненавидел. Но нет, на этот раз выбраковке подлежал совсем юный Блонди. Случалось такое, редко, но случалось: серьезные недостатки, не подлежащие исправлению, выявлялись не на этапе генного конструирования, и даже не в самые первые годы жизни Блонди, а значительно позже. Хуже всего было то, что в этом возрасте они уже слишком хорошо осознавали, что их ждет… а Раулю приходилось не только подписывать приказ, но и смотреть им в глаза. Вот как в этот раз — мальчишке было уже двенадцать…
Как всегда в подобных случаях — мальчишка оказался Блонди с расширенной специализацией. С такими во все времена было множество проблем. С одной стороны, расширенная специализация открывала перед ними все пути, они могли выбирать любое направление деятельности и почти всегда преуспевали. Да что там — Первыми Консулами всегда становились именно такие. С другой стороны… слишком сложный характер, чересчур строптивый нрав, непомерные амбиции, гипертрофированное чувство собственного достоинства и чрезмерная гордость — это лишь малая толика тех черт, которыми обычно отличались такие Блонди. В последние годы такими модификациями занимались все реже и реже, отдавая предпочтение узкоспециализированным индивидуумам, с которыми проблем почти никогда не возникало, но все же время от времени Юпитер отдавала приказ, и на свет появлялся еще один слишком своевольный мальчишка.
Обычно Рауль старался сделать все возможное, чтобы уладить неприятности, устроить проштрафившимся подросткам строгое внушение, уговорить не лезть на рожон… словом, сделать все, что было в его силах, ради их спасения. Но на сей раз, похоже, и Рауль был бессилен. Кандидат на выбраковку, можно сказать, отличился: ухитрился огрести за неделю семьдесят два замечания и девять выговоров с занесением в личное дело. Такое было под силу далеко не каждому. Вернее, Рауль знал одного субъекта, которому это было более чем под силу, да только вот Себастьян Крей обладал слишком хорошо развитым инстинктом самосохранения, чтобы так рисковать собственной шкурой. Этой самой шкурой он чересчур дорожил, чтобы лезть на рожон ради каких-то там амбиций или дурацких идеалов.
Рауль еще раз просмотрел личное дело подростка. Нет, тут уж ничего не поделаешь. Самое главное — Рауль решительно не понимал, из-за чего этот недоросль бунтует, что его не устраивает? То есть, это-то как раз еще можно было понять: Рауль помнил себя в этом возрасте и понимал, что строгие правила, жестокая муштра и необходимость беспрекословно повиноваться приказам вызывают вполне адекватную реакцию у любого подростка, будь он хоть десять раз Блонди. А особенно у этих, с расширенной специализацией…
Правда, большинству обычно хватало пары замечаний, чтобы взяться за ум. Раулю, к примеру (а он, к слову сказать, тоже обладал расширенной специализацией, просто биологию и, в частности, генетику основным профилем своей деятельности он выбрал еще в совсем юном возрасте), в свое время и одного выговора вполне хватило! Но с этим-то что происходит? Можно подумать, он не знал, чем обычно кончаются попытки бунтовать! Наверняка знал, преотлично знал — и все же продолжал в том же духе. Нарочно, что ли? Кто его знает…
Рауль глубоко задумался, пытаясь все же найти лазейку и вытащить из беды малолетнего поганца (который явно не заслуживал такой о себе заботы!), так что ни стука в дверь, ни шагов вошедшего не услышал. Очнулся он только тогда, когда перед лицом у него кто-то довольно невежливо пощелкал пальцами. Разумеется, это был не кто иной, как Себастьян Крей: мало кто еще отважился бы так вести себя со Вторым Консулом. (Никто, честно говоря.)
Видимо, Себастьяну все же надоело сидеть сиднем у себя в кабинете и изображать задумчивость либо трудовой порыв, поэтому он решил нанести пару визитов перед тем, как на законных основаниях отбыть восвояси.
— Рауль, ты уснул? — поинтересовался он. — Почему у тебя такое похоронное настроение, что у тебя в приемной за мальчишка и отчего у него глаза на мокром месте? — Эту привычку Себастьяна задавать одновременно несколько вопросов Рауль недолюбливал, поскольку трудно было понять, ответ на какой из этих вопросов Себастьян желает услышать в первую очередь. Правда, на этот раз Себастьян Рауля опередил: — Впрочем, можешь не отвечать. И так ясно. Опять?…
— Опять, — кивнул Рауль. — Полюбуйся.
Он подвинул Себастьяну личное дело подростка, удивляясь про себя: Рауль и представить не мог, что из этого недоросля можно выдавить хоть одну слезинку. Однако Себастьян никогда не ошибался в подобных вещах, а стало быть, можно было не сомневаться — у провинившегося мальчишки и впрямь едва хватает сил, чтобы сдерживать слезы.
— Вот это да! — присвистнул Себастьян, ознакомившись с записями. — Вот это чудо в перьях! Рауль, и что,
