совсем никак нельзя?…
— Никак, — махнул рукой Рауль. — Я и так уже слишком долго тяну. Хотя… Ты знаешь, я прекрасно понимаю его преподавателей! Особенно после того, что он мне заявил, когда мы с ним имели крайне занимательную беседу…
— А что он тебе заявил? — заинтересовался Себастьян.
— А он слушал-слушал, как я перед ним распинаюсь, потом посмотрел на меня в упор — да нагло так! — и спросил: «Господин Ам, а вы сами мне смертельную инъекцию сделаете или кому-нибудь еще прикажете?» — неохотно ответил Рауль. — И как после такого прикажешь к нему относиться?
— С уважением, — фыркнул Себастьян. — А еще что?
— Еще… — Рауль вздохнул. — Постоянные нарушения дисциплины, отказ выполнять приказы, срыв занятий, драки, причем не обычные потасовки, а вполне серьезные побоища… да много чего еще. Дерзит в лицо. На установленный распорядок просто плюет. Направление деятельности до сих пор не выбрал…
— Почему? — Себастьяна было непросто удивить, но на этот раз на лице его читалось неподдельное изумление. В самом деле, основное направление деятельности Блонди выбирали довольно рано, во всяком случае, годам к десяти они уже точно знали, чем будут заниматься. (Разумеется, это касалось только Блонди с расширенной специализацией, остальным особенно выбирать не приходилось.)
— Говорит, пока не может определиться, что же его в жизни интересует больше всего, — ответил Рауль. — А на вопрос, когда же он определится, знаешь, что отвечает?
— Что? — поднял брови Себастьян.
— «Как только, так сразу», — невольно улыбнулся Рауль. Он старательно замалчивал тот факт, что манера наглого сорванца вести себя, эта его дерзость страшно напоминали ему кое-кого. Вот только у того хватало ума сдерживать свой норов… во всяком случае, пока от него самого ничего не зависело.
— Прелесть какая! — восхитился Себастьян. — Слушай, а учится он как?
— Да хорошо он учится, только неровно, — отмахнулся Рауль. — Чем-то заинтересуется — так сразу и оценки великолепные, преподаватели не нахвалятся. Интерес пропадает — все. Моментально в отстающих оказывается. Скучно ему делается, видите ли! И что прикажешь с ним делать?
— Слушай, а отдай его мне! — неожиданно предложил Себастьян.
— То есть как это — отдать? — опешил Рауль. — Да ты в своем ли уме?
— Ум не шапка, чужой не наденешь, — поучительно сказал Себастьян. Это в нем Рауль тоже терпеть не мог: Себастьян очень любил вставлять в свою речь старинные поговорки, Юпитер весть, из какой седой древности доковылявшие до Амои. Зачастую смысл их от стороннего слушателя ускользал, но Себастьяну до того дела не было — с него хватало и того, что он сам эти поговорки понимал. — Я серьезно, Рауль!
— Нет, но как ты себе это мыслишь?! — Рауль вскочил на ноги и нервно зашагал по кабинету. — Как я перед Юпитер отчитываться должен? Или ты хочешь, чтобы ее окончательно замкнуло?
Себастьян состроил такую выразительную гримасу, что стало ясно: он бы не слишком возражал, если бы так оно и случилось.
— Что ты с ним делать-то будешь? — спросил, наконец, Рауль, отчаявшись переубедить Себастьяна логическими доводами.
— Перевоспитывать, — лаконично ответил Себастьян. — Вернее, даже не перевоспитывать… тут дело не в том.
— А в чем?
— А в том, что возраст у него — самый поганый, какой только может быть, — понятно объяснил Себастьян. — Уже не малыш, еще не взрослый, так себе — недопесок. Щенок о пяти ног, причем каждая хочет идти в свою сторону… Понимаешь? Ума-то много, личность неординарная, характер будь здоров — а соображаловка еще куцая, вот он и не знает, куда себя деть. Туда ткнется, сюда, а везде «нельзя» да «запрещено», а где «можно» — там со скуки рехнешься… Вот он и бесится… Понимаешь, Рауль?
— Да понимаю я, — буркнул Рауль. — Мне самому жаль его безумно, и в то же время зло берет — ну что ему стоит хоть немного сдерживаться?
— Это да… — поразмыслив, сказал Себастьян. — Это проблема. Чересчур уж живой характер… Плохо, конечно. Вспомни детство, Рауль. Это ж чистой воды зверинец, видел, может? Ну так один к одному наши интернаты. Тех, кто бросается на прутья клетки и ни в какую не желает смириться с неволей, убивают сразу. Выживает либо тот, кто ломается и соглашается жить по правилам, либо…
— Либо? — эхом повторил Рауль, хотя прекрасно знал ответ.
— Либо тот, кто не ломается, но умеет притворяться, что сломался. Тот, кто сумеет до поры до времени скрыть свои устремления, засунуть свою гордость куда подальше, сцепить зубы и терпеть. Ты смотришь ему в глаза и ничего не можешь понять по его взгляду… Из таких вырастают самые опасные звери.
— Вроде тебя, — съязвил Рауль. Съязвил исключительно потому, что почувствовал себя неуютно — представлять амойский интернат зверинцем ему вовсе не понравилось; тем не менее, не мог он и отрицать правоту Себастьяна.
— Или тебя! — не остался в долгу Себастьян. — Ладно, оставим. Так вот, наш мальчишка — не из таких. Он скорее зубы себе о решетку обломает, чем покорится. Ну да ничего, разберемся… Можешь его позвать?
— Могу, — кивнул Рауль, окончательно выпуская инициативу из своих рук. Он всегда терялся перед кипучей энергией Себастьяна. Вернее, не то чтобы терялся — просто не находил логических аргументов, которыми можно было бы Себастьяна переубедить. Те же аргументы, которые Рауль все же не без натуги находил, Себастьян опровергал с легкостью, да еще и использовал против оппонента, буквально переворачивая с ног на голову и выворачивая наизнанку. А оперировать нелогическими и даже абсурдными постулатами, как сам Себастьян, Рауль, несмотря на все свои достоинства, просто не умел.
Через минуту мальчишка предстал перед очами обоих взрослых Блонди. Рауль отметил про себя, что Себастьян, пожалуй, был прав — как ни старался подросток держаться независимо и вызывающе, видно было, что ему страшно, и храбрится он из последних сил.
— Господин Ам, что же так долго? — спросил он, тем не менее, весьма нахально. — Если б я знал, что все это так затянется, я бы книгу захватил, как раз бы дочитать успел. Интересно же, чем дело кончится…
Рауль беспомощно взглянул на Себастьяна, мол, ну что, видишь?! Себастьян с непроницаемым видом листал личное дело.
— А скажи-ка мне, паразит, за что ты давеча своему товарищу в глаз засветил? — спросил он ни с того ни с сего.
— Гусь свинье не товарищ! — никак не отреагировав на «паразита», ответил парнишка, переведя на Себастьяна отчаянно дерзкий взгляд ярко-голубых глаз.
— И кто из вас гусь, а кто свинья? — как бы между прочим поинтересовался Себастьян.
Мальчишка не нашелся, что на это ответить, и с видом оскорбленного достоинства принялся теребить льняную челку.
— Ладно, — сказал ему Себастьян и
