На складе ей как-то попалось готовое платье серого цвета, предназначенное для последних месяцев траура. Оказалось, что его выпустила фабрика. Оно было из самого дешевого хлопка, но довольно симпатичное по фасону, и Луизе не стыдно было ходить в нем весь остаток рабочего дня. Неплохо было бы выставить несколько таких платьев на витрину, но пока лучше не торопиться с этим предложением. Для начала необходимо повысить качество работы.
Джон Престбери был непреклонен — он не станет сажать в магазине швей.
— Я понесу убытки на жалованье, не говоря уж про расходы на газ и уголь зимой. — И он подозрительно прищурился, глядя на сына. — Это, наверное, твоя французская женушка подсказала такую вздорную идею? Пусть знает свое место в «Престберис», иначе я вышвырну вас обоих. Ты слышал?
Луизу возмущала недальновидность старика, но это было всего лишь первое из тех бесчисленных разочарований, которые ее постигли из-за его упрямого нежелания что-либо менять. Она прилагала максимальные усилия хоть как-то улучшить внешней вид товара — распарывала швы и заново все перешивала, чтобы одежда прилично сидела на клиентках, но по сути она мало что могла изменить. Были еще и другие неприятности. Луиза усугубила размолвку со свекровью, отказавшись переделывать свои шляпки. Ее рабочая униформа тоже вызвала недовольство. Одежду заклеймили как слишком показушную и нарочито французскую. Французское происхождение Луизы было в их глазах большим грехом. И ей пришлось примириться с тем, что свекор ее презирает, а свекровь не переносит. Луиза поняла, что ситуация уже не сможет измениться к лучшему. Только Агнес была с ней по-прежнему дружелюбна, но это была до странности инфантильная девушка, которой доставляло большее удовольствие играть с Полем Мишелем, чем находиться в компании взрослых.
Иногда Престбери все-таки устраивали себе развлечения. Пришел черед и Роберта с женой приглашать гостей. Луиза была счастлива познакомиться с мистером Элленби, которого позвали на ужин. Они долго говорили об Уорте, которым этот любезный пожилой джентльмен невероятно гордился. Их с Робертом пригласили к Элленби на званый вечер, а потом уже приглашали на карточные партии и музыкальные вечера. Луизе еще сильнее захотелось иметь свой собственный дом, где она могла бы принимать Элленби с гостеприимством и радушием, которые так ценила и любила.
В магазине она чувствовала себя как в тюрьме. Правила ношения траура соблюдались очень строго, в черную одежду облачалась вся семья и не снимала ее в течение двенадцати месяцев, если в этот период не умирал кто-нибудь еще. Это означало, что «Престберис» можно было создать репутацию магазина, который торгует высококачественной ноской одеждой, и все их финансовые проблемы были бы решены, клиенты предпочитали бы «Престберис» другим подобным магазинам. Луиза поставила себе такую цель, хоть это и означало, что ее квалификации в сфере высокой моды не найдется никакого применения. Уорту часто приходилось шить траурные платья, но он умудрялся придавать им налет элегантности в зависимости от того, какую роль играла вдова в обществе. «Престберис» работал для иных клиентов. Если кто-то хотел одеться во что-нибудь более нарядное, он шел в другой магазин.
Луиза довольно скоро узнала, что надомные работницы воруют все, что только можно, и, судя по всему, они нещадно обворовывали магазин с тех пор, как физическое и умственное здоровье ее свекра пошло на спад. Честность служащих не вызывала ни тени сомнения, но она очень скучала по тому чувству родства в борьбе за процветание предприятия, какое всегда испытывала под руководством Уорта. В магазине работали пять женщин, мучимых взаимной мелкой завистью, однако они не замедлили сплотиться против новоявленной миссис Престбери, раздражавшей их своими дисциплинарными требованиями. Луиза сочла для себя исключительной удачей, когда по разным причинам четверо из них подали заявление об уходе. Осталась наименее противная из всех продавщиц, глупенькая барышня, ее можно было заставить хорошо работать. Луиза не могла дождаться, когда наберет себе еще четырех преданных и добросовестных женщин. Но Роберт ее опередил. Однажды у Поля Мишеля поднялся жар, и Роберт убедил Луизу остаться с ним дома. Когда она пришла в магазин, то узнала, что он сам набрал продавщиц. Они сильно отличались от предыдущих, но в целом были ничуть не лучше прежних.
— Разве плохо, что здесь работают молодые представительные женщины? — вызывающе спросил он. — В магазине только постные рожи.
— Когда у людей горе, они нуждаются в понимании и сочувствии, — резко возразила Луиза, — а этим красоткам скорее пристало продавать атласные подвязки и чулки, а не траурную одежду.
— Что-то ты в последнее время всем недовольна, — злобно выпалил он. — Сейчас еще заявишь, что я ничего не делаю.
Луиза только отвернулась, подавив вздох. Роберт вынужден был признать, что порой бывает с ней несправедлив, но его бесконечным разочарованиям требовался какой-то выход, а Луиза была чрезвычайно удобной мишенью для его недовольств. Он искренне верил, что его отец все равно долго не протянет, хвалил деловую хватку Луизы, благодаря которой продлеваются дни его отца. Роберт льстил жене, а в душе-то он надеялся на совсем другой исход. Он уже видел себя гордым владельцем «Престберис» после скоропостижной кончины отца. Роберт мечтал зажить тогда как ему заблагорассудится, а Луиза станет управлять фирмой по собственному усмотрению. Она, конечно, выкинет все эти мрачные одеяния и займется своими любимыми парижскими модами. Но пока все складывалось иначе. Джон Престбери продолжал выздоравливать, явно намереваясь дожить до ста лет, а Луиза стояла за прилавком, снимая мерки на платья, которыми Уорт побрезговал бы пыль вытирать. У себя в кабинете Роберт занимался главным образом тем, что разыскивал средства пополнить опустевший карман, в очередной раз подправляя записи в журналах, и старался не попадаться на глаза жене и отцу.
В тех редких случаях, когда случался аврал и ему приходилось обслуживать клиентов, он с усилием и отвращением старался придать своему лицу приличествующую скорбь и сочувствие. Порой появлялась какая-нибудь бойкая молодая вдова, собравшаяся носить траур по старому мужу, заходили женщины более зрелые и миловидные, видимо, уже похоронившие двух мужей и теперь приискивающие себе третьего, но, как правило, у посетителей «Престберис» были вытянутые лица, приличествующие, по их мнению, приобретаемой одежде. У Роберта не было возможности с кем-нибудь пофлиртовать, что так скрашивало жизнь у Уорта. Роберт и тогда уделял время не только Луизе. А женатый мужчина тем более должен иметь отдушину от домашней рутины. Лондон, как и Париж, предлагал массу всевозможных развлечений, но, в отличие от французской столицы, где полусвет пользовался молчаливым признанием общества, здесь преобладало ханжеское притворство, и жизнь строилась вокруг образцового до тошноты домашнего очага. А ведь именно на освещенных улицах Лондона можно было найти возможность удовлетворить любой порок, тогда как Париж, по крайней мере со стороны, предлагал вам не более чем приятное времяпрепровождение. Раньше в Лондоне Роберту приходилось бывать в местах с сомнительной репутацией, где запросто могли напасть, ограбить, поэтому он никогда не выходил из дому без своей трости, из которой выскакивало лезвие, и дважды он только чудом остался в живых.
