мести, а вы даже не позволили мне этого сделать!
— Ты прав, — я делаю шаг вперед, кивая головой, когда под ногами хрустят ветки. Пальцы Коралины впиваются в мой костюм, пытаясь удержать меня рядом, но я продолжаю идти.
Пока она не отпускает меня, а я стою впереди всех. Краем глаза я вижу, как Рук качает головой, но не хочет делать резких движений.
— Мы не знаем, что с тобой случилось, и никто не узнает, если ты не расскажешь об этом. Ты хочешь, чтобы мы узнали твою историю? Чтобы люди поняли, какой ты на самом деле? — спрашиваю я его, чувствуя, как потеют ладони. — Дай себе шанс рассказать, Синклер. Не будь им.
В воздухе повисает звенящая тишина, никто не двигается и не дышит, пока Истон пристально смотрит на меня.
В этом свете он больше похож на грустного мальчика, чем на мужчину, вышедшего на тропу войны. По крайней мере, он заслуживает шанса. Чтобы переписать свою историю, изменить финал.
Зло не рождается, его выбирают, и вы можете выбрать не принимать его.
— Просто убери пистолет…
— Ты отнял у меня все, — ворчит он, его сальные светлые волосы развеваются на ветру, мертвецко-голубые глаза не подают признаков жизни. — Ты забрал Сэйдж, — он направляет пистолет в ее сторону.
— Ты забрал мою фамилию, — он переводит оружие на Алистера.
— Ты забрал мою месть.
И в этот момент его взгляд останавливается на мне. Он глубоко вздыхает. Наклоняет голову, позволяя лунному свету подсвечивать слезы на его лице. Моя рука тянется к пистолету, находящемуся у меня за спиной, и позади меня раздается глухой звук шагов.
— А теперь я собираюсь кое-что у тебя забрать.
Иногда, как бы сильно мы ни хотели изменить финал, мы не можем.
Иногда конец — это просто конец.
Знакомый звук курка разносится по лесу.
Хотя это физически невозможно, время замедляется ровно настолько, чтобы я мог услышать тихий взрыв внутри оружия. Газ расширяется и загоняет пулю в ствол.
Забавно, как работает время.
Как оно замедляется, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Оно дает тебе возможность ощутить каждое движение этого момента. Дает тебе возможность запомнить каждую секунду, которая проходит в песочных часах.
— Поймайте его, черт возьми!
— Позовите на помощь.
Отдаленный звон бьет по ушам, в голове сумбур, а в груди — пылающее чувство.
Я опускаю взгляд, кладу руку на белую рубашку, застегнутую на пуговицы, и, когда отвожу ее, замечаю, что ладонь окрашивается в малиновый цвет.
— Черт.
Земля как будто уходит из-под ног, словно я стою на едва наполненном водяном матрасе. Колени подгибаются, не желая больше держать мой вес, и порыв воздуха наполняет мою голову.
Руки обхватывают меня, и я чувствую под спиной прохладную землю. Запах лаванды и меда, смешанный с порохом. Меня тошнит от этого запаха, когда к нему примешивается нечто столь жестокое.
— Сайлас. Нет, нет. Ты в порядке. Все в порядке.
— Черт, Коралина, он истекает кровью. Он истекает кровью!
— Тэтчер, отдай мне свою чертову куртку!
Надо мной мелькают руки. Сразу за этими бушующими ветвями сосны Пондероза расступаются ровно настолько, чтобы я мог увидеть ночное небо. Большинство людей не знают, что побережье Орегона — лучшее место, где можно увидеть Млечный путь. Никакие световые помехи не могут приглушить сияние звезд.
В моих ушах царит хаос, но во мне нет паники.
— Эй, посмотри на меня, пожалуйста.
Я медленно моргаю, глядя вверх. Волосы Коралины разметались по плечам и свисают мне на лицо. Я чувствую тепло ее коленей, когда она прижимает меня к своему животу.
— Ты такая теплая, малышка, — пытаюсь уловить ее прикосновения, ее запах, ее… — Ты чувствуешь, как мне чертовски холодно?
— Сайлас, не закрывай глаза. Смотри на меня. Вот так, просто смотри на меня, малыш, — она смотрит на меня сверху вниз, тяжелые слезы капают с ее лица на меня. Ее нежные руки обнимают мою голову, проводя по контурам моего лица.
В ее тоне звучит страх, паника, которую я не могу унять, потому что все вокруг оцепенело. Я едва чувствую свои пальцы, едва ощущаю, как моя трясущаяся рука поднимается, чтобы убрать прядь волос ей за ухо.
— Я мог бы смотреть на тебя вечно, Хекс, — шепчу я, и слова жалят меня в груди.
Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но это чертовски больно. Как будто лезвия режут мои легкие изнутри. Я кашляю, захлебываясь слюной в горле.
Красные брызги попадают на белое платье Коралины, и с ее губ срывается рыдание, которое я чувствую, прижавшись к ней.
— Пожалуйста, держись, Сайлас. Я знаю, что это больно, но с тобой все будет в порядке. С нами все будет в порядке, хорошо? — ее голос звучит как подзарядка, тело дрожит, когда она крепче прижимает меня к себе. — Мы поедем домой. Ты и я, мы поедем домой. Ты должен посадить больше лаванды, ты должен, потому что я не знаю, как. Хорошо?
Из уголков моих глаз текут слезы, но не от боли, а от грусти, которую я давно не испытывал. Глубокая печаль, которая унимает боль в груди.
Я не думаю, что смогу вернуться домой.
Но я не могу сказать ей об этом. Не тогда, когда мир и так отнял у нее достаточно. Я не хочу, чтобы она теряла веру в надежду. В свое будущее и в свет, который ждет ее в конце этого туннеля.
Никто не заслуживает света, как Коралина. Никто не нуждается в нем больше.
Несколько лет назад все, чего я хотел, — это умереть.
Сейчас я чувствую, как мое сердцебиение замедляется.
Сейчас я умираю, и все, чего я хочу, — это провести с ней еще один день.
Всего лишь еще один день, чтобы я мог насладиться ее смехом, почувствовать ее прикосновения, ощутить ее любовь.
Еще одна чашка лавандового чая.
Еще одна ложка меда в моем кофе.
Еще один день.
— Коралина, — я кашляю, произнося ее имя, мои губы становятся влажными от металлического привкуса.
— Помоги мне! Пожалуйста!
— Эй, эй… Сайлас, я здесь, чувак. Просто держись. Помощь уже в пути. Держись, ладно? Нет, нет, не закрывай глаза…
Рук.
— Вы, ребята, не должны никому рассказывать, — губа Рука дрожит, кровь все еще течет по подбородку. — Вы должны пообещать.
Мои маленькие кулаки сжимаются, в свои одиннадцать лет я ростом 5 футов 1 дюйм, а иногда и 5 футов 2 дюйма, когда ношу определенную обувь, мои шансы выбить дерьмо из отца Рука были невелики.
Но я хотел этого.
Я хотел этого так сильно, что мне хотелось вылезти
