Хранившиеся в сейфе письма Освальда Дьюка постоянно напоминали Джино, что больше он уже никому не обязан оказывать услуги.
В целом Освальд был признателен. Клементина совершенно переменилась. Она попросту отказывалась признать тот факт, что все любовные отношения между ними закончились. Забыв о своей элегантной выдержке, она настойчиво домогалась его внимания. Они как бы поменялись местами. Когда Джино впервые встретился с Клементиной, та была на вершине своего могущества, а он — всего лишь зеленым юнцом, которому отчаянно не хватало всего того, что она могла предложить. Теперь же главенствовал он. Неужели десять лет совместных любовных утех — недостаточная плата за все? Почему бы ей не отвесить грациозный поклон и не превратиться просто в друга?
Положив ладони на большие и белые ягодицы Пчелки, Джино легонько сжал их.
— Вставай. Вставай.
Она повернулась к нему, ее полные груди будили желание.
— Уложи волосы повыше, — потребовал он. Пчелка покорно выбралась из постели. Ему всегда нравилось в ней то, что она никогда не вступала в спор.
Обнаженная, она подошла к туалетному столику, села перед зеркалом и принялась расчесывать свои роскошные волосы.
Откинувшись на подушки, Джино сбросил на пол простыни, лениво следя взглядом за тем, как его член постепенно набирал силу.
К тому времени, как она была готова, был готов и он.
Пчелка поднялась, закрыла дверь спальни и чувственной походкой приблизилась к постели. Опустившись на колени у кровати, она склонила голову и губами и языком начала ласкать его. Джино молчал, уставившись широко раскрытыми глазами в пространство.
Так продолжалось минут пятнадцать. Затем он не выдержал, пальцы вцепились в ее волосы, скреплявшие их шпильки полетели в стороны, и в момент наивысшего наслаждения ее густые медно-рыжие волосы рассыпались, скрывая под собой его содрогающуюся в оргазме плоть.
Он кончил.
— Вера звонила, — сказал Алдо.
— Вера? Когда она вернулась? Алдо пожал плечами.
— Этого я не знаю. Просила, чтобы ты позвонил ей. Джино неслышно выругался. Два года молчания должны были значить, что там все наладилось. Он отправил Веру в Аризону с двадцатью тысячами долларов в кармане. Паоло был при ней.
— Я не хочу его видеть, — прямо заявил ей Джино. — Вот тебе деньги, и чтобы я никогда больше его не видел. Поняла?
— Да, Джино.
— Поезжай в Аризону, попробуй начать там все сначала. Купишь небольшой магазинчик или что-нибудь в этом роде. Устроишься.
— Да, Джино.
— Захочешь — напиши, я буду не против услышать о тебе. Но если известий не будет, значит, у вас все о'кей.
Она взяла деньги и была такова. Ни слова. Ни почтовой открытки. И вот она вернулась. Черт побери, что это может значить?
— Пришел последний платеж от Парнишки Джейка. Плюс проценты. Сегодня утром, — проинформировал его Алдо.
— Вот как? — Джино улыбнулся.
Вскоре после того как он принял решение посчитаться с Джейком, раздался телефонный звонок. Парнишку видели в ресторане на бульваре Ла Сьенега в Лос-Анджелесе. По его следу послали человека. В него стреляли. Но Парнишка выкарабкался. И сам позвонил Джино.
— Поверь мне, — умолял он. — Я знаю, что был тогда не прав. Только поверь мне и отзови своих парней. Я рассчитаюсь с тобой до последнего доллара. С процентами.
Вот что значит иметь яйца. Джино всегда восхищался им. Он решил дать Парнишке шанс.
— Ты сошел с ума! — заявил тогда Алдо.
— Посмотрим.
А теперь он улыбался. Деньги возвращены, и Джейк — его должник до конца своих дней. Это неплохо. Это даже очень хорошо.
— Где она остановилась? — спросил он у Алдо. Тот дал ему телефон убогого отеля, расположенного в южной части Ист-Сайда.
Джино снял трубку и принялся накручивать диск.
Она врала ему по телефону. Она врала и сейчас. На такие вещи у Джино был нюх.
— Вера, — негромко сказал он, — неужели ты всерьез рассчитываешь на то, что я поверю, будто все двадцать тысяч, которые ты вложила в химчистку, ушли в канализацию?
Они сидели в гриль-баре отеля «Уолдорф-Астория». Вера выглядела настоящей развалиной в своем дешевеньком голубом костюмчике, с растрепанными волосами, опухшим и покрытым толстым слоем пудры лицом.
— Честное слово, Джино. — Она не поднимала глаз от скатерти. — Нам просто не везло. Сотня уходила за сотней — и ничего путного.
— В чем же дело?
— Да все эти новомодные машины и прочие штуки, — уклончиво ответила Вера, избегая встречаться с ним взглядом.
Он вздохнул. Какой смысл допрашивать эту старую суку? Он готов был поклясться, что никаких химчисток и в природе не существовало. Паоло ни дня не отработал честно в своей жизни.
— Твой старик так старался, — жалобно добавила она, впервые за время их беседы с мольбой посмотрев ему в глаза. — Понимаешь, еще бы чуть-чуть монет — и мы бы остались на плаву.
— Из-за этого ты и приехала? Из-за денег? Она виновато съежилась в кресле.
— Я же знала, что если тебе объяснить…
— Где Паоло?
— Э… — глаза ее суетливо забегали по сторонам, — он… э… подумал, что лучше… вернее, это я подумала, что будет лучше… ну, что ты так к нему относишься… и вообще…
— Он в городе?
Вера взяла со стола салфетку и принялась скручивать ее в жгут.
— Он стал совершенно другим, правда. Зачем мне тебя обманывать. А потом, не забывай — ом твой отец.
С какой, черт возьми, стати он должен об этом помнить?
— Он здесь, нет?
— Да. — Она быстрыми глотками пила виски из принесенного официантом бокала. — Он хотел бы повидаться с тобой. Ведь ты у него единственный, Джино.
Ну конечно. А что, если бы он, оставаясь его единственным, не был богат и влиятелен? Тогда этому сукину сыну по-прежнему хотелось бы его увидеть?
Черта с два.
— Я же говорил тебе, — устало произнес Джино, — двадцать тысяч предназначались на то, чтобы он никогда уже не стоял у меня перед глазами.
Впечатление было такое, что она его и не слышала.
— Уже два года, как он вышел из тюрьмы. И ведет себя хорошо. Заботится обо мне.
О да. Пока на руках были двадцать тысяч — почему бы и нет?
— Чего ты сейчас от меня хочешь, Вера?
— Только дай своему отцу шанс, и все.
— Не употребляй этого слова. — В голосе Джино звучала злость.
— Какого?
— «Отец» и всю эту прочую чушь. Забудь про это.
— Он — твой отец, и с этим ничего не поделаешь. — Она не отрывала теперь от Джино своего взгляда, в глазах — слезы. — Я же дала ему шанс. Почему ты не можешь?
Он поднял свой стакан, пригубил.
Вера уловила этот момент колебания.
— Я никогда в жизни ни о чем тебя не просила. Поверь ему. Ради меня, ну хотя бы повидайся с ним. Джино кивнул, сам не зная почему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
