— Сукин ты сын! — Кэрри выпрыгнула из постели. — По-твоему, я — проститутка.
— Эй, ну конечно же нет…
— Как ты посмел! Как ты посмел'.
«Сумасшедшая какая-то — путается в своих тряпках и смотрит, как дикая кошка».
— Послушай-ка, если бы я считал тебя проституткой, ты получила бы обычную плату. Я дал тебе эти деньги в подарок.
— Мать твою! Будь я шлюхой, тебе пришлось бы заплатить мне гораздо больше!
Швырнув деньги ему в лицо, она стремительно вышла из комнаты.
В изумлении он покачал головой.
Женщины.
Никогда он не мог их понять.
КЭРРИ. 1938
Не повернув головы к ожидавшему ее в машине водителю, Кэрри зашагала вдоль Парк-авеню. От быстрой ходьбы голова прояснялась. В ушах вновь зазвучало «гуталин» и «шоколадный крем». Она почувствовала, как внутри поднимается дикая, первобытная злоба.
О чем, интересно, она думала, направляясь к столику Джино Сантанджело? Ну кто, кроме проститутки, может подсесть за столик к мужчине и ровно через полчаса оказаться в его постели?
Гуталин. Шлюха. Отвязаться от этих слов было невозможно. А ведь она так старалась начать новую жизнь. И вот пожалуйста — одна ночь — и снова нужно возвращаться туда, в самый низ лестницы. Почему, ну почему Золотце не остановила ее? И вообще зачем ей было отправляться куда-то с ней и ее вшивыми друзьями?
Она прошла пешком кварталов семь, прежде чем поймала такси. Шофер, окинув ее липким взглядом, предупредил:
— В Гарлем я не поеду, ласточка. Она холодно посмотрела на него.
— Я тоже, птенчик.
Это пришлось ему не по вкусу. Всю дорогу до Гринвич-Вилледж он хранил ледяное молчание.
Расплатившись, Кэрри преодолела три лестничных пролета, открыла ключом дверь квартиры. Она прошла в комнату и, пораженная, замерла: на ее кровати спал Фредди. На ее кровати. Она отказывалась верить своим глазам.
— Убирайся отсюда вон! — свистящим шепотом потребовала она, тряся его за плечо.
— Отстань, крошка, — пробубнил он пьяно, сделав слабую попытку открыть глаза. Было совершенно ясно, что ни вылезать из ее постели, ни тем более отправляться восвояси Фредди не собирался.
— Освободишь ты мою кровать или нет? — прошипела Кэрри.
— А почему бы тебе не присоединиться ко мне, а? Я ждал тебя всю ночь, — все так же невнятно бормотал он.
— Чтоб ты сдох!
Фредди схватил ее за запястье.
— Брось, девочка, успокойся, ложись.
— Отпусти меня.
Он оказался на удивление сильным. Без особого труда ему удалось затащить ее в постель.
— Если ты тотчас не прекратишь, я закричу!
— Не стоит этого делать, солнышко мое.
Ладонью он зажал ей рот, не давая крикнуть и одновременно вдавливая ее голову в подушку. Другой рукой Фредди сорвал с нее юбочку и трусики.
Тело Кэрри обмякло. Сопротивляться она не могла, силы оставили ее.
Фредди понял это как приглашение к действию. Он расстегнул брюки, извлек свой член и принялся запихивать его в нее.
Из горла Кэрри рвались едва слышимые звуки. Ладонь Фредди не давала рыданиям вырваться наружу.
— Да у тебя там совсем влажно! — удивился он. — Готов поклясться, что тебе это нравится, а? А, киска? Ей хотелось отключиться, потерять сознание. Он убрал свою руку с ее лица, и она не закричала.
Дождавшись, когда он кончит, Кэрри почти спокойным голосом сказала:
— С вас тридцать долларов, мистер. Тридцать зеленых.
— Что? — не понял Фредди.
— Когда трахаешь шлюху, ей полагается платить, — холодно пояснила она. — Особенно когда трахаешь «гуталин».
— Но…
— Плати, или я заору, что меня насилуют. Он заплатил.
Кэрри не терпелось побыстрее съехать от Золотца, что она и сделала на следующий день, позвонив в театр и сообщив режиссеру, что больше не придет на репетиции.
С единственным чемоданчиком в руке она ходила по соседним домам, задавая один и тот же вопрос — не сдаст ли кто ей комнату. Желающих не находилось. После того как двери стали захлопывать перед ней, даже не дослушав до конца, Кэрри все поняла. Сев на автобус, она отправилась в другой, давно уже обжитый ею район города.
Гарлем выглядел еще более мрачно, чем обычно, но здесь была ее, так сказать, родина. Довольно быстро она нашла комнату и тут же завалилась спать. Денег у нее достаточно, чтобы протянуть месяца два ничего не делая, а только размышляя над тем, чем ей теперь придется заняться.
Через шесть недель Кэрри с удивлением поняла, что беременна. Это казалось и в самом деле странным, поскольку она давно уже привыкла считать, что не способна зачать.
— Ты просто бесплодна, — неоднократно внушал ей Белый Джек.
И вот теперь она носила в себе ребенка, не зная даже, кто бы мог быть его отцом.
Джино Сантанджело. Фредди Лестер. Любой из них. Она понятия не имела, что делать или к кому обратиться.
ДЖИНО. 1939
Пробормотав что-то во сне, Пчелка прижалась к Джино. Она была без трусиков — ему нравилось, когда делившие с ним постель женщины были полностью обнажены.
Она так и жила в своей квартирке в Гринвич-Вилледж, но кое-какие перемены все же произошли. Джино купил целиком весь дом. Квартиру расширили, теперь в ней была отдельная спальня для Марко и просторная кухня, где Пчелка могла без помех готовить его любимые блюда. Обстановка сохранилась, в общем-то, прежней. Джино это было по вкусу — уютно и по-домашнему. А поскольку у него никогда не было того, что он представлял себе домом…
Зато у Джино имелась личная резиденция. Особняк на крыше небоскреба, почти точная копия того, что когда-то он делил с Синди. Над его элегантным внутренним убранством поработал опытный дизайнер. Джино там почти не показывался.
На паях с Освальдом Дьюком он купил здание по соседству с Уолл-стрит. Наступала пора входить в большой легальный бизнес, хотя и о своих более скромных незаконных источниках доходов Джино продолжал ревностно заботиться.
Он являлся владельцем компании по производству спиртного. Принадлежали ему и две прачечные, фирма, занимающаяся грузовыми перевозками и несколько демонстрационных залов, где торговали машинами. Вовсе неплохо для парня, который начал с того, с чего начал он.
Ежедневно Джино приходил в свой офис, сражался какое-то время с «Уолл-стрит джорнэл», диктовал секретарше несколько писем, а затем перебирался в свой кабинет «У Клемми», где чувствовал себя гораздо более удобно.
Удовольствия ради он завел себе три автомобиля.
Шестьдесят костюмов. Целую библиотеку, сквозь которую продирался теперь — медленно, но упорно. «Гэтсби» оставался его фаворитом.
Хранившиеся в сейфе письма Освальда Дьюка постоянно напоминали Джино, что больше он уже никому не обязан оказывать услуги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
