— Идем!
Андрей ухватил Ренату за руку и повлек за собой.
— Борюся, ты за рулем, — бросил он сподручному, проходя мимо аквариума. — Остальным — сидеть на месте.
— Понял! — согласился красавчик-блондин, оценивая «девчонку», ведомую шефом.
Большая рыба уставилась на Ренату из-за плеча Борюси, выкатив круглые глаза и беззвучно двигая губами, как сурдопереводчик в программе новостей. Женщина хихикнула. Андрей покосился на нее, но ничего не сказал. Тронулась умом, что тут поделаешь…
Втолкнув ее в машину, Серапионов сел впереди Ренаты. Борюся повернул ключи, Андрей снял пистолет с предохранителя. «С глушаком, — невольно отметил про себя Гроссман. — В машине нас хлопнешь?»
Рената с интересом смотрела на море, на катера, на лодки рыбаков, на яхты. Что с нее взять?
Но Борюся гнал куда-то за город. Значит, все-таки где-нибудь в тихом месте. И то верно: зачем хорошую чужую тачку загаживать? Логично…
Ехали долго. Николай понял, что в леса.
Наконец автомобиль, напрыгавшись на кочках, остановился на поляне.
— Выходите оба, — приказал Андрей, не оглядываясь. — Борюся, сиди здесь.
Блондинчик с ухмылкой кивнул и остался.
Николай и Рената шли впереди, Серапионов — за ними, чуть отставая, не в ритм. Гроссман все время пытался словить момент, когда их палач вскинет руку и дважды нажмет на курок. Это было невыносимо. Еще немного — и Ник сам взмолится, чтобы все заканчивалось побыстрее.
Красавчик Борюся проследил за тем, как троица уходит за деревья, увидел, что шеф остановил их…
— Стойте, — произнес Андрей.
Николай остановился, сжав руку жены. Он боялся повернуться: палач, видимо, решил стрелять в лоб. В спину не захотел…
— Вы не делали копий? — вдруг спросил слегка подсевший, но по-прежнему очень похожий на Шуркин, голос Андрея.
Гроссман оглянулся и растерянно покачал головой. На Ренату Андрей даже не смотрел.
— Вы не скачивали информацию? — продолжал Серапионов, и было в этом допросе что-то от древнего, давно позабытого ритуала исповеди умерших египтян в их загробном мире.
— Нет.
— Распечатки?
— Нет. Ничего не делали. Диск смотрел только я. И только смотрел…
Андрей уставился куда-то в сторону. Только теперь Николай заметил, что его руки пусты и даже не в карманах.
— Документы с собой?
— Да.
— Деньги есть?
— Да…
— В Ростове вас искали, — продолжал Серапионов и теперь уже взглянул на Ренату. — Вряд ли там вас будут искать снова. Сделайте так, чтобы я больше никогда не слышал ваших имен.
После этих слов он резко развернулся и, не оборачиваясь, пошел к машине. Оставив Николая в полной растерянности, а Ренату — улыбающейся, будто она заранее знала, что все произойдет именно так.
Андрей уселся возле изрядно удивленного Борюси и процедил:
— Их трупы уже в море. Все остальное — забудь. Меня — в коттедж, сам — за билетом. До Новосибирска.
Николай опомнился только тогда, когда машина Серапионова и его прихвостня скрылась из виду. Рената разглядывала свою ладошку и оттирала невидимое пятнышко.
— Шо это было? — спросил Гроссман так, словно она могла ответить. Ему не верилось, что они живы.
Рената подняла ресницы и пожала плечами. На губах ее играла все та же безмятежная улыбка.
— Пойдем искать шоссе, — и они тронулись в путь. Только тут до Николая дошло, на что отважился Андрей Серапионов. — Ладонька, а ведь твой мальчишка только что спас нам с тобой жизнь!
Она с лукавинкой взглянула на него.
— Наш мальчишка, — исправился Гроссман и с благодарностью коснулся ее живота.
Малыш задорно пнул его руку. У Николая мелькнула шальная, неуместная в своей веселости мысль: «То ли еще будет!»
ЧЕРЕЗ ДЕНЬ…
Когда Андрей, отчего-то хмурый и неприветливый, отказавшись от приглашения погостить «дней несколько», вернул диск и улетел из Новосибирска, Серапионов-старший тут же набрал петербуржский номер своего осведомителя, Бориса Шадова. Узнав о том, как все было на самом деле, Константин Геннадьевич скрипнул зубами. Он был уязвлен в самое сердце. От кого угодно он мог ожидать такого предательства, но не от родного сына. Единственного сына.
Смакуя, Борюся поведал и подробности.
— Хорошо, Борис… — помолчав, нейтральным голосом сказал наконец глава «Salamander in fire». — Благодарю за важные сведения. И еще… постарайся все же узнать у него, куда они отправились. Если тебе понадобится техническая поддержка, то за этим дело не станет. Уж будь так добр, голубчик…
— Рад стараться, Константин Геннадьевич!
Но, не дослушав, тот уже бросил трубку.
Андрюшка! Идеальный, вышколенный с младых ногтей исполнитель, интеллектуал, логик, светлая голова… Наследник всего, чем владеет его отец… И повелся из-за какой-то бабы!
От соучредителей-компаньонов у Константина тайн, касающихся общего дела, не было никогда. Вот и теперь придется рассказать. Поделиться, «покумекать», как выражался Рушинский. И все же сделать это лучше в расслабляющей обстановке, не в офисе.
Серапионов пригласил Виктора Николаевича и Станислава Антоновича к себе в коттедж в Заельцовском бору. Это местечко в народе называется «обкомовскими дачами». Летом здесь благодать, а вот в весеннюю распутицу добираться очень неприятно. Однако ни Саблинов, ни Рушинский от барбекю не отказались. Не так уж часто им удавалось устроить себе подобный досуг.
Когда Константин Геннадьевич счел, что компаньоны уже достаточно «подобрели», но еще вполне способны трезво оценивать ситуацию, то, стараясь сдержать гневные интонации, рассказал о происшедшем в Одессе.
Желчный Саблинов совсем пожелтел от злости. Рушинский рассмеялся и, налив себе вина, подбросил чурбачков в пылающий камин.
— Эх, люблю готический стиль, как тут, у тебя, Костя! — сказал он. — Все никак себе такой же домишко не выстрою. Руки не доходят… Вот бы здесь Ремарку моему лафа была безмерная!
Серапионов задумчиво отстучал на столе какой-то ритм. И тут зашипел Станислав Антонович:
— Вот оно — новое поколение. Смена наша… Золотая молодежь! Ты, Костя, все сынком своим кичился: Андрей то, Андрей сё… А на поверку? Членом твой Андрей думает, а не головой. Кому мы все передадим — черт-те знает!..
Константин стиснул кулаки. Саблинов, конечно, ведет себя как порядочная скотина: у самого сын — наркоман, дочку из петли вытащили, в профессиональном плане не реализовался, физик хренов, вот поэтому и капает ядовитой слюной от зависти к другим, у кого дети чего-то в этой жизни добились. Но в целом злит как раз то, что он прав: не головой Андрей думал, когда эту стерву и мужика ее отпускал восвояси.
