Кто-то сказал, что женщины адаптируются к новым условиям жизни быстрее. Кто-то сказал, что удары судьбы женщины переносят легче. И снова в этом проглядывался толк.
Мне хотелось жить. Банально, но этот инстинкт никуда не делся. И я выживала здесь. И если от меня требовалось проявлять внимание к очаровательному ребенку (а это чаще всего) я была согласна на эти условия.
К тому же, у меня был свой козел отпущения. Так нужно, на самом деле. От этого становиться легче жить. И пусть данная позиция и покажется не совсем честной, она все же оправдывала и мое поведение и мои поступки. Я во всем винила Блэквуда.
Но кроме прочего. Теперь Райта — этого барьера, стены, отгораживающей меня от зла его мира — не было поблизости. Мало того, существовала та крошечная вероятность, что мой маленький Властелин мог вообще не вернуться. И я — обычная женщина — думала об этой вероятности чаще, чем о других. Хорошо, его смерть малый процент, посреди моря других, но тогда кто мне подскажет, когда он вернется? Сколько мне нужно прожить дней и ночей, чтобы перестать бояться просто моргать? Ведь даже такое мгновение темноты и неведения могло стать роковым, последним в моей хрупкой жизни.
К тому же, я довольно скоро поняла, что проживи я здесь хоть всю жизнь — мир никогда не станет для меня роднее, чем в то самое мгновение, в которое я здесь только оказалась.
Итак, защитная стена исчезла. На неопределенное время. Оставив меня посреди всего чуждого и незнакомого, опасного и жестокого. Я теперь не так рвалась выйти наружу, за пределы замка Владыки. Да даже за пределы собственной комнаты, потому что не верила, что тень Райта, просто факт — что он все еще главный здесь, остановит недовольных мной. И кстати, за эти недели я поняла, что таких достаточно.
Конечно, никто не говорил об этом прямым текстом. Но сама атмосфера и слухи…
Я была здесь чужаком. Я была чем-то недостойным, в глазах женщин, которые были куда достойнее (по их прикидкам). Я были низшей материей, чем-то приземистым и мелким в глазах коренных жителей здешних земель. И дело тут не во мне и не в них… Точнее это все происходило на каком-то высшем уровне, на уровне природного явления. Я была как инфекция, которая отторгалась организмом, если объяснять на пальцах. И я знала, что в итоге этот организм победит, избавившись от меня.
Вполне возможно, что это произойдет раньше, чем я планировала. Что я не умру собственной смертью, загнувшись под действием инородного воздуха, обстановки, иного потока жизни. Что мне совсем скоро помогут. Ведь поводов было много, да и желающих устроить мне «несчастный случай» тоже.
И нет, это не паранойя. Потому что это было заметно не только мне.
Я все чаще стала слышать за своей спиной шепотки и смешки. Я понимала, что теперь и в глазах простой прислуги (а ведь раньше на меня не смели поднимать глаз) я была кем-то ниже их самих. Тут был жестокий расчет, шедший корнями к Дарвину. Эволюция. Я была ступенькой ниже всех здесь живущих. И иногда, во взглядах читалось — что не одной.
Они были умнее, сильнее, быстрее, древнее. А я так… человек. Пыль… нет, звук, будь проклят Блэквуд.
И не приведи Бог, я встречу на своем пути ту женщину-пантеру. Мне обеспечен паршивый день после таких встреч. Потому что эта фаворитка определенно пользовалась здесь высоким положением и некоей долей уважения (в их понимании). Может как старшая. Может как самая прекрасная. А может как та, кто пользуется особым успехом у Владыки. И эта женщина могла себе позволить пусть не оскорблять прямым текстом, но унижать в глазах других. Когда наши дорожки пересекались, когда она уже оказывалась за моей спиной, я всенепременно слышала тихий ядовитый смех и неразборчивые колкие слова, которые заставляли хихикать даже самых низших из рабов.
И что я могла сделать?!.
Я не имела здесь никаких прав. Банально, но ведь я действительно была простой рабыней. Причем теперь без хозяина, который не собирался скоро возвращаться.
В общем, фактор присутствия в моей жизни Райта многое упрощал. Мое проживание здесь, в частности.
Естественно, все эти дни я старательно забивала свой распорядок всякими мелкими делами. Например, сделать свою комнату чуть лучше и безбашеннее, чем есть сейчас. Разучить новую нотную партию. Попытаться (вновь безуспешно) разучить команду «дай лапу» с Анаджай. Ну или же книги. Библиотека все же тут была отменной, а мне не помешает узнать об этом мире и громких именах этого мира чуть больше.
Но все же я чувствовала, что нить накаляется. Та самая вольфрамовая нить чужого недовольства и откровенной злобы. И я знала, что когда-нибудь лампочка лопнет…
Кто же знал, что это произойдет так скоро.
Прошло дней шесть с тех пор, как Владыка меня здесь оставил один на один со своими «милыми» соотечественниками. И это утро ничем не отличалось от предыдущих. Утренний туалет. Завтрак.
Роялю я предпочла библиотеку, где остался недочитанным второй том истории, записанный Магистром… у него было очень сложное и длинное имя. Это было настолько же увлекательно, как и сводка вечерних новостей, но все же лучше, чем безделье.
Я уже почти ненавидела этот коридор, по которому шла каждый раз, стоило мне выйти из дверей своей комнаты. Те редкие слуги, что попадались мне на пути, даже не думали кланяться или утруждать себя приветствиями, что говорить о падении на колени.
Но это мне было глубоко безразлично. Эти их явные намеки, всеобщий бунт — пусть. Главное, чтобы они как-нибудь не посчитали нужным отравить мою еду. Хотя в их глазах был тот блеск, который говорил, что и до этого недалеко. И что они уже не раз об этом думали.
Этот день задался не очень. Я это поняла, когда увидела женщину в красном, подпирающую небрежно косяк собственной двери. Она словно ждала меня, окруженная своими подругами, которые тоже прижились здесь в качестве игрушек Владыки.
Я верила (точнее надеялась), что эта минута, в течение которой я пересеку длинный коридор неспешным шагом безразличной и гордой души, не принесет мне проблем. Я ошиблась.
Тиа, которая хромала (и это было либо врожденным, либо приобретенным на всю жизнь с детства) рядом со мной, не решалась откровенно глядеть на фавориток Повелителя, однако я заметила, как ее фигура напряглась. Она ссутулилась ее сильнее, хотя и ранее не могла распрямиться полностью (тоже травма). Словно ощетинилась, ощущая эту изысканную враждебность, исходящую от женщин, мимо которых мы проходили.
И естественно, стоило мне пройти мимо, оставив их за спиной, до моего слуха донеслись смешки и какие-то малопонятные слова. Я бы не предала этому значения так же, как и в прошлые. К тому же меня успокаивала моя маленькая кошечка, мурлыкающая в моих руках. Я поглаживала пальцами ее пушистый мех и была абсолютно безмятежна…
