И естественно, стоило мне пройти мимо, оставив их за спиной, до моего слуха донеслись смешки и какие-то малопонятные слова. Я бы не предала этому значения так же, как и в прошлые. К тому же меня успокаивала моя маленькая кошечка, мурлыкающая в моих руках. Я поглаживала пальцами ее пушистый мех и была абсолютно безмятежна…
Но Тиа не разделяла мою безмятежность. Я была так поражена впервые за все время пребывания здесь, все же я знала эту женщину уже больше трех недель. С самого начала ее покорность и смирение были неукоснительны. Она показалась мне пугливой и робкой с первых дней, особенно если учесть обстоятельства нашего знакомства. Потому я испытала откровенный шок, когда она остановилась, резко оборачиваясь.
Я замерла, кидая взгляд через плечо. Мои расширенные глаза подметили и сжатые в кулаки руки женщины и гримасу гнева.
— Да сожрут твой лживый язык черви, дрянная нэика! — Прошипела Тиа, однако все ее слова звучали отчетливо. Так отчетливо, что я почти сразу поверила, что не ослышалась. Все же, я верила до конца, что по нерушимости и твердости с алмазом может спорить лишь покорность Тии. — Ты не достойна касаться своими грязными губами даже ног моей Маи-йи.
Кажется, тут опешила не только я. Но раньше всех в себя пришла оскорбленная женщина-пантера, которая напомнила мне фурию. От ее прежней лощеной красоты не осталось и следа. В гневе женщины этого мира были страшны. Буквально.
— Да как ты посмела, дрянь?! Ты… отброс! Гниль. Рабыня грязной человеческой сучки. За подобную наглость, я отрежу твой язык сама. — И она действительно двинулась на нее под взглядами своих ошарашенных подруг.
Боже. Зачем она так? Я действительно не понимала, что заставило Тию так отреагировать. Что поколебало ее жизненный принцип настолько, что она переступила через себя. Она ведь знала, что последует за этим…
Слова? Слова, обращенные ко мне? Я знала, насколько серьезно относятся к словам здесь, и все же это было лишним. Я ведь даже не слышала, о чем та стерва говорила, пусть для остальных это и не было тайной, грязные слухи я бы пережила. А вот ее смерть и боль, когда виной тому моя затронутая честь — вряд ли.
Потому я быстро отодвинула Тию за свою спину, настойчиво, и возможно, даже грубо. И эта моя выходка заставила Красную Стерву остановиться. Она смерила меня ненавистным насмешливым взглядом.
— Не советую тебе становиться на моем пути, атайла (не знаю и половины их ругательств). А выгораживать эту грязную дрянь — тем более.
— Молчать. Я к твоим советам не прислушиваюсь. — Все внутри меня дрожало, и все же я говорила четко.
Она хотела меня убить. И все же что-то ей мешало проявлять свою ненависть иначе, чем словами.
— Не забывайся. Ты — никто здесь! Ты — вчерашние объедки, что даже собакам не дают. Понимаешь? Даже собаки не признают в тебе что-то достойное внимания, маленькая сучка. — Она наклонилась ближе.
И это было ее ошибкой. Анаджай ответила ей в своей хищной манере, и потому через мгновение Красная Стерва отшатнулась от меня с воплем, загораживая лицо. Даже для меня это было неожиданностью. Все же этот безобидный зверек оказался по-настоящему опасным. Его быстрота поражала. Как и острота когтей, что оставили на щеке женщина три глубоких рубца. Ее отполированная красота была утрачена.
Когда женщина вскинула свою голову, утирая дрожащими руками кровь, которая сочилась из глубоких порезов, ее подруги завопили от ужаса. Они облепили ее, причитая и что-то выкрикивая (точно, в мою сторону).
— Сучка! Тебе это с рук не сойдет! Тебе и твоей скотине! Как первой, так и второй. Можешь уже собираться, шлюшка. Знаешь, что Он сделает с тобой за то, что ты прикоснулась к неприкосновенному? Такой мусор как ты отправляют в дом удовольствий наших мужчин. Ты там не продержишься и дня! А я сделаю так, чтобы у тебя было много клиентов…
Я не стала ее слушать дальше, потянув за собой дрожащую Тию дальше по коридору. Голос, пропитанный злостью и яростью, отдавался в коридоре еще очень долго. И судя по его громкости, о происшедшем знал весь замок.
Когда я вошла в просторную библиотеку, которая подарила мне желанную тишину и покой, Тиа рухнула на колени. Из-за пояса она достала маленький нож, протягивая мне и открывая шею, оттягивая ворот простого грубого платья.
Я отшатнулась, выпуская из рук эйки, непонимающе уставившись на свою служанку, которая явно чего-то ждала.
— Убей меня, Маи-йя. — Через минуту безмолвия всхлипнула Тиа. — Убей, я достойна смерти. Но я хочу, чтобы ты убила меня. Потому что та смерть, что будет ждать меня, страшнее. Прошу. Я заслуживаю смерти. Прояви снисхождение, Маи-йя, убей меня сама.
— Что за… бред. Немедленно убери это. И встань. Встань немедленно! — Вскричала я, хватая ее за плечи и дергая наверх. — Что за глупости… смерть, не говори чушь! Я не буду тебя убивать. И никто тебя не убьет!
Она покачала головой. Ее руки висели вдоль тела, пока она стояла передо мной, ссутулившись.
— Смерть уже занесла меня в свой список. В тот момент, когда я открыла свой рот. Но то, что она говорила… — Она все еще была в гневе. И ничуть не раскаивалась.
— Убивать за то, что ты вступилась за меня? Я еще не настолько обезумела.
— А смысл? Я сделала лишь хуже. Я предала тебя, Маи-йя.
— Бред, говорю!
— Маи-йя — маленький человек. Не знает, что значит коварство женщин мира Владыки. Женщин, которые принадлежат Владыке. Месть для них слаще патоки, Маи-йя. И… я приношу Маи-йе лишь беды.
— О, Тиа. Ты ведь сделала это для меня. И я благодарна…
— Никчемна. Проклята. Дрянь. Дрянь. — Она уже откровенно рвала на себе волосы.
И я ее еле успокоила, заставляя себя слушать.
— Ты сделала все верно. Кому не стоило распускать язык — так это той стерве. В конце концов, нужно помнить, кто положил начало этой войне. И вообще. Посмотри на крошку Анаджай. Малышка даже не думает сожалеть. — Кошечка умывалась, сидя на широком подоконнике, выглядя при этом очень довольной. — Девочка отвесила ей смачную пощечину и наслаждается жизнью. Потому что знает, что поступила правильно. Она знает, что та стерва это заслуживала. К тому же, это не могло продолжаться вечно. Когда-то это должно было произойти. Стерва давно напрашивалась.
Кажется, Тиа слабо улыбнулась. Очень-очень слабо, и все же это можно было назвать победой. Мне почти удалось ее убедить. Она молчала, хотя в прошлом бы уже металась, находясь в ужасе от моих вольных слов. Теперь она была со мной солидарна, а ее преданность и недавнее участие были лучшим подарком. Я здесь была не одна.
И все же, когда через пару часов я вернулась в свои покои, то обнаружила свой рояль безвозвратно искалеченным, варварски сожженным, превращенным в руины самым зверским образом.
