– Ночью он славно справился с кочевниками, – возразил Сорген.
– Ха! Все только по тому, что там надо было заниматься его любимым занятием – пугать и резать людей, как свиней! Тьфу на него! – в избытке чувств Хейла на самом деле сплюнула на пол, под кровать, и топнула ногой. – Так вот, эта свинья ничего не делала для победы. Поэтому, пришлось снова вставать на ноги мне, бедной, измученной женщине! Можешь представить, как мне плохо было тогда?
– Да уж… – Сорген облизнул пересохшие губы и жестом попросил у Хейлы кружку с водой. Она подала, продолжая рассказ.
– Единственное, что придавало мне сил – желание как можно скорее броситься на поиски тебя, мой любимый. Я вспомнила про одну рыбу под названием Зайнутама, которая живет в нашем море. Огромное, сильное животное, обитающее на глубине и поднимающееся на поверхность только по зову мага. У меня был гребень, высеченный из кости Зайнутамы. Почему бы такой твари не жить и в Белом море? – подумалось мне. Ведь я слышала байки, будто оба моря раньше были одним целым, до тех пор, пока Келудан не разбил их своими горами. Оказалось, что я совершенно права! На мой зов всплыла совершенно невероятных размеров рыбина, ударом хвоста разбившая в щепки корабль вражеского волшебника. На большее у меня просто не было никаких сил: я упала, кое-как держась у борта, чтобы посмотреть, что там будет дальше. Рыбина ушла обратно, на глубину, но Рогез оказался молодцом. Воспользовавшись неразберихой, он прикончил барахтавшегося в воде вражеского мага, так что больше ему никто не мог помешать. Он сжег еще два корабля, а остальные повернули прочь. Буря немедленно вернулась и обрушилась на нас с прежней яростью… Я плакала, уткнувшись прямо в палубу, потому как ты не вернулся, а я не могла искать тебя! Что может быть ужаснее. Рогез тоже походил на выжатую тряпку. Он еле успел достичь своего корабля, прежде чем шквал снова обрушился на эскадру. Никто не мог… или не хотел защищать суда от волн и ветра; две посудины, больше других поврежденные катапультами, потонули. Через день, под вечер, мы причалили к берегу, выползи на него и устроили лагерь. Все были так рады твердой земле, так измучены плаванием и сражением, что повалились спать. Я… кажется, это ты уже слышал – ходила по пляжу и ревела. Нет чтобы еще раз позвать тебя через дудочку!
– Возможно, я опять дрых. Вечером мне отдохнуть не удалось, – Сорген криво ухмыльнулся, вспоминая свою первую встречу с Колокольчиком.
– Какая разница! Я уснула под каким-то камнем, как уличная бродяжка. Одно хорошо – долго спать не смогла и встала с чуточку посвежевшей головой. Я сразу вызвала эбансов и послала их на разведку, с единственным заданием – найти тебя! Представь мою радость, когда один из них вернулся и сообщил, что ты жив и находишься от нас в каких-то двадцати льюмилах… Правда, это тупое животное не обмолвилось о вражеских армиях и волшебниках. Мы выступили тут же, но большая часть войска двигалась пешком.
– И все-таки вы заявились как нельзя кстати! – сказал Сорген.
– Да уж, это точно! Скажи честно, ты уже прощался с жизнью?
– Я настолько устал, что и думать толком не мог, – признался Сорген.
– И скажи еще, почему ты сам нас не вызывал? – строго спросила Хейла. Словно строгая мамочка, отчитывающая глупого сыночка.
– Ночью я пытался, но вы либо были очень заняты, либо уже отключились. А потом я выронил дудочку.
– Растяпа!
– Посмотрел бы я на тебя на моем месте!
– Ахм… нет, спасибо, не хочу.
– То-то же. А где Хак, Лимбул?
– Зачем они тебе? Я – рядом, разве этого недостаточно? – Хейла нагнулась и поцеловала Соргена, на сей раз в лоб. Он лицезрел груди, рвавшиеся наружу из тесной шелковой рубахи, но его это не волновало.
– Я хочу знать, что с ними, живы ли они, здоровы. Это мои люди! Разве я не должен о них заботиться?
– Фу! Дремучий дурень и наглый мальчишка.
– Дорогая моя, я и Хак вместе путешествуем уже шестой год… Он для меня стал семьей и родиной, в одном лице.
– Какие банальные и ничего не значащие слова… К чему тебе семья и родина, Сорген?
Колдун смутился, не зная, что ответить. Действительно, что теперь для него значат эти два слова? Он попытался найти в себе желание возразить Хейле – и не нашел его. Семья, которая давно переселилась в могилы, и родина, наполненная врагами. Глупая привычка мыслить, как учили в детстве.
– Я устал… – прошептал Сорген, отворачиваясь к стене. – Оставь меня, пожалуйста!
– Ах так! – вспыхнула Хейла. – Хорошо. Я и не ожидала от тебя бурной радости, но поблагодарить за лечение ты мог?
– Ты знаешь, что я благодарен…
– Конечно! Грубый болван. Живы твои холопы, что им сделается! – порывисто встав, Хейла чуть ли не бегом ринулась к выходу. Забыв, что сама закрыла дверь, она едва не вынесла ее, а потом оглушительно хлопнула, когда закрывала. Свечи испуганно вздрогнули, а Сорген почувствовал укол совести. Неужели она у него еще осталась? Только сожалеть о поступках в отношении этой похотливой и вспыльчивой бабы не стоит, не стоит.
А о ком стоит? – спросил он, словно бы сам у себя. Перед открытыми глазами, устремленными в темный угол, где смутно колыхалась густая паутина, плавало окровавленное лицо Орзариса, мягко озаренное непонятной благостью. "Я прощаю тебя, брат!". О, какой соблазн поверить в то, что этот человек был одарен всяческими добродетелями, как полагается существующим лишь в сказках рыцарям Бога-Облака… Сорген подумал, что он никогда не смог бы сказать в лицо врагу слова о прощении. Скорее бы плюнул, на последнем дыхании вытолкнул пополам с кровью проклятие. Ах, как бы хорошо было бросить все это, прилипшее к нему, как жидкая грязь. Месть, война, служение интересам Черных Старцев. Бросить и удалиться на самый край мира, жить в полном одиночестве и покое. Глупая мечта! Ведь он никогда не сможет успокоиться и простить, ведь так? Его ведет вперед, к битвам и жестоким поступкам собственная воля и необходимость, а не желания трех жаждущих власти над миром старых колдунов. Что бы там ни говорил Келудан, хитрый лис. Кто он такой, чтобы знать все обо всех? Свихнувшийся от страха человечишка, возомнивший о себе невесть что.
Вдруг холодная ладонь легла на горячую щеку Соргена и он вздрогнул, почувствовав боль во всем теле. Кожу стали холодить волны неведомой эманации, будто неосязаемый сквозняк проник в комнату. Медленно, с трудом действуя непослушными мышцами, Сорген повернул голову. В головах постели, сгорбившись, сидел Призрак. Горький стон вырвался из груди колдуна, когда он увидел ее лицо. Щеки ввалились, глаза скрылись в черных провалах глазниц. Силуэт Призрака шел волнами, то становясь менее видимым, то снова проявляясь на мгновение. Казалось, что к нему явилась сама Смерть, жуткая и печальная. Сорген поднял дрожавшую руку к колеблющемуся лицу Призрака, но не смог дотянуться так высоко. Пригибаемая вниз немощью, словно отяжеленная камнем, рука опустилась и прошла насквозь через колени видения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
