от этого есть даже польза. Вон Антон руду нашел, – показал он на геолога, – да в таком месте, куда мы не собирались идти. Но это отдельная история, с которой уже разобрались. Главное, что все хорошо закончилось. А ты молодец, ещё и мяса нам добыл. Я уже думал варить сыромятные ремни на обед. Но это, конечно, шутка. Ребята, видишь, какие здоровые! Им мясо подавай, а по дороге, как нарочно, ни одного зверя, я даже не видел свежих следов. Думал, что никого здесь нет, ан нет, ошибся. Как тебе удалось подстрелить сокжоя? Ты настоящий охотник!
Довольный похвалой, старик засмеялся. Не каждый день он слышал добрые слова, чаще ругали или просто молчали, не замечая того хорошего, что он делал.
– Тайга хоть громадный, а зверь водится не везде – места знать надо, – произнес он с важным видом и посмотрел на Дубовика, как учитель смотрит на двоечника. Что же, мол, ты идешь и даже следов не видишь, а зверя вокруг тебя полно. И будто, смягчившись, сказал: – Чтобы зверь добыть, большой опыт мало, еще надо маленько везенья. Будь ты хоть самый лучший охотник, а если чтой-то не пойдет, не получится охота. То зверь не подпустит близко, то ружье осечка даст…
– Значит, ты удачливый охотник, раз тебе так везет, – не заметив его взгляда, подбросил очередной комплимент Александр. – Кстати, я в этом почему-то не сомневался. А Шарик твой немного подрос, вижу, будет из него толк. Еще щенок, а уже все соображает и по банкам лазить не промах. Только некогда было его натаскивать, да и, если честно, по собачьему делу мы учителя никудышные. Дай бог со своими лошадьми разобраться.
В костер подкинули дров, пламя устремилось вверх, осветив сидевших. Стас задумчиво таращился на небо с мерцающими звездами, словно искал ответ на мучившие вопросы. Роман смотрел на огонь и прислушивался к звукам ночной тайги и шуму бурной горной реки. Видно, рассказ старика задел какие-то далеко спрятанные мысли, и теперь их надо было осмыслить. Антон поежился, как от холода, и, тряхнув головой, сказал:
– Мы нашли награды и портсигар начальника рудного участка капитана Симонова, долгие годы руководившего разведкой. Боевой офицер прошел всю войну, а его загнали в угол: хотели посадить, как многих безвинных людей. От безысходности капитан ушел в тайгу, и там, наверно, погиб. А в доме, где жил, спрятал прощальное письмо. Написал что-то вроде завещания, – уточнил геолог. – Благодаря этому письму мы разыскали его ордена и медали. Теперь обязательно найдем его родных и передадим награды. Уже есть кое-какие зацепки, но говорить об этом пока я не буду, надо проверить. За мужика обидно: такой заслуженный человек, и так закончилась его жизнь.
Огонёр сказал, что в молодости слышал о каком-то беглеце, который скрывался в их селе. Люди говорили, будто он совсем не заключенный, а даже какой-то начальник, но вынужден прятаться от чекистов. Был ли это капитан Симонов или кто-то другой, старик не знал.
– Только потом его все равно забрали, – сожалея о случившемся, произнес он грустно. – Видать, кто-то заявил. За ним чекисты приехал аж из город и ночью арестовал. Значит, точно был большой тойон.
Дым от костра пополз ввысь и сизым облаком растворился в ночном небе. Над рекой повис едва различимый молодой месяц. Где-то рядом ходили лошади.
– Тут к нам в табун доктор прилетал, – посматривая в сторону Антона, начал старик. – Николай, старший коневод, шибко заболел, гнойный аппендицита потом признали. Рацией вертолетку вызвал. Забрали его с собой больница, операция будет делать. Доктор сказал, что еще чуть-чуть кишка мог лопнуть. Теперь вместо Николай главный в табун Август. Он меня отпустил. Как услышал доктор, что я иду искать лошадок и, может, догоню геолог, оченно обрадовался. Говорит: «Дедушка, передай им привет. Скажи, что я за них переживаю. Пусть себя берегут».
Такой хороший, душевный женщина. Вот уже два год живет наш село с сыном. Многие к ней сватались, а она до сих пор один. Говорят, даже из райцентр кто-то приезжал, хотел замуж взять, уговаривал к нему переехать. Не захотела, осталась здесь. Значит, чтой-то, думаю, не по ней. Не нашла еще свой пара.
При упоминании о Татьяне на Антона повеяло чем-то родным и близким.
«Не нашла своей пары, – крутились в голове слова старика. – Многие к ней сватались, а она до сих пор одна. Может, мне повезет?»
– Бык по берегу ходит и грозно так ревет, – старательно подбирая русские слова, о чем-то рассказывал старик. – Большой такой, рогатый. – Он развел руками, показывая, какие были у быка рога, и с удивлением посмотрел на насупившегося Антона. – А я стою в воде, ноги мерзнут, зубы стучат. Хочу выйти на берег, бык не пускает. Сколько так стоял – совсем не помню, однако шибко долго, потому, что весь окоченел. Помню уже только то, как дядя Гоша вывел меня из воды. Он проходил мимо и увидел, что я в озере трясусь от холода. Я тогда сапсем мальчишка был, не знал, что бык красный тряпка не любит. С той поры много лет и зим прошло, – продолжал он. – Того быка давно уже нет, у меня внучка выросла и даже правнук появился, а я сапсем старым стал. Все в жизни меняется, только эти горы да Индигирка, где я прожил всю жизнь, остались прежними, ничего их не берет.
Он замолчал и потупил голову. Сквозь шум реки стало слышно, как огонь лениво пожирает сухие дрова и, потрескивая, от них летят редкие искры.
– Да, Иван Васильевич, – сбросив оцепенение, нарушил молчание Антон, – время летит, как ракета, не успел оглянуться, а жизнь уже прошла. Главное – после себя надо оставить след на Земле, чтобы о тебе вспоминали добрым словом. – Он поворошил огонь, искры снопом взвились вверх, пламя озарило задумчивые лица ребят. Дубовик кивнул головой и молча встал. Вскоре он принес бухту возовой веревки.
– Вот, возьми на память. Теперь я уверен, нам хватит до конца сезона. Осенью вернусь домой, отправлю тебе новое кавалерийское седло, а то твое, я вижу, требует замены.
К утру с реки потянул туман. Молочная пелена расползалась по сторонам, медленно накрывая тайгу и горы. Будто играя, легкий ветерок клоками растаскивал туман, и вскоре в просвете показалось голубое небо, ярко засветило солнце. Антон стоял у
