бедрам, но он держал меня крепко, не отпуская… — Скажи мне КАК, Персик! Мой гребанный член в твоей вагине и сейчас не время стесняться.
Он был, черт его дери, прав! Устав от этих невыносимых мучений, я взорвалась:
— Да, я хотела этого! — голос звучал слишком громко. Благо, вокруг шума было намного больше, чем наши голоса. Даже музыка перекрикивала стоны. Стоит ли говорить, что мы не одни занимались сексом в новогоднюю ночь?! — Я хотела, чтобы ты увидел меня в этих чулках и трахнул, ясно?
— Умница, — рыкнул он, оставляя нетерпеливый поцелуй на висках. Рваный, жадный. Пальцы так сильно сжали бедра, словно он сдерживал сам себя, а не останавливал меня. — Как именно ты хотела, любовь моя?
— Сильно, — застонала я, от переизбытка эмоций слезы хлынули из глаз градом. — Грубо.
— Значит, — выдохнул он облегченно, словно с чувством выполненного долга, облегчением и самым настоящим наслаждением, — получай!
Это было безумие. Самый настоящий сладкий яд. Каждый толчок вбивал меня в стену, как чертов молоток управляется с гвоздем. Мужчина накрыл мои губы ладонью, запрещая кричать. Красная помада размазалась по пальцам, когда я прикусила так сильно, как сама не ожидала.
— Давай, малыш, — приказал он, ускоряясь до нечеловеческой скорости. Растягивая меня под себя снова и снова. — Хочу, чтобы ты кончила первой.
Этим слова заставили меня перейти ту грань, за которой был взрыв, блаженство, экстаз. Тело задрожало, умирая и воскресая одновременно. Колени обмякли, но Прохор удержал меня на месте.
— Люблю тебя, — грубо, словно раздраженно выдохнул он, прежде чем совершить очередной удар и кончить, даже не выходя из меня.
Откинувшись назад, я пыталась восстановить дыхание, когда ощутила, как струя чего-то теплого между бедер стекает куда-то к коленям.
— Черт! — меня передернуло от страха и паники. Резко оттолкнувшись от Прохора, я рванула туда, где, по моему мнению, должна быть ванная комната.
— Что случилось? — недоумевал ректор, хвостиком следуя за мной. — Тебе плохо, Персик? Я перестарался?
— Не плохо, — хмыкнула я нервно, дрожащими руками открывая воду. — Но перестарался! Еще как перестарался, Прохор Германович!
— Не понял, — Королев закрыл воду еще до того, как я успела к ней прикоснуться, и перекрыл мне путь к раковине. Теперь я лицезрела лишь его белую рубашку, от пота облепившую тело, словно вторая кожа. — Объясняй.
Я уставилась в его глаза, эмоции накрывали меня волнами. А Прохор действительно не понимал, что не так! Набрав полные легкие кислорода, я вспыхнула:
— Ты кончил в меня!
— Ага, — осторожно кивнул он, словно общаясь с психически неуравновешенной. — И?
— Что «и»?! — пропищала я, с трудом сдерживая крик, рвущийся наружу. — Этого мало?
Невинно поморгав, тот задумчиво отвел взгляд в сторону и изрек-таки:
— Мало, Оль.
Вдохнув парочку-тройку раз, я заставила себя перестать представлять кипящую тушку ректора в чане с кислотой и по слогам разжевала:
— Прохор, так берутся дети!
— Оля, — в тон мне проговорил мужчина напротив, — я знаю!
Мы смотрели друг на друга целую вечность, словно два упертых барана, когда я не выдержала первой, взмахнув руками:
— Ты кончил в меня, черт тебя дери!
— Да, — не стал лгать он. В лице не читалось и капли раскаянья. Наоборот! Королев был более чем собой доволен! — Мы уже делали это раньше, ты была не против.
— Тогда, — голос дрожал от шока и стресса, — мы были парой, которая вот-вот поженится. Ребенок в браке — дело естественное!
— А что поменялось сейчас? — раздражение незаметно проскользнуло в голосе Прохора, а сам он напрягся, словно увеличиваясь в размерах.
— Ты использовал меня ради пиара! — не стала ходить вокруг до около я, ректор сжал челюсти до хруста суставов. Было очевидно, данная тема, мягко говоря, ему особо неприятна. Нервно сглотнув, я сбавила тон: — Я люблю тебя и вижу, что у тебя тоже есть чувства. Но это не исключает обман, замалчивание, недоверие ко мне. Поэтому я не выйду за тебя, если ты еще не передумал. А значит — кончать в меня нельзя.
— Оля, — рычал он, как самый настоящий зверь. Сжимая мои плечи, волком прожигая насквозь. — Я верю тебе и все остальное тоже бред!
— Тогда, — многозначительно выгнув бровь, я сложила руки на груди, — зачем ты ездил к маме?
Прохор открыл рот и слова закрыл. Настроение тут же испортилось. Особенно когда он отмахнулся:
— Не трахаться, поверь. У меня теперь только на тебя встает и твои сочные персики.
Удивительно, но моему мозгу это показалось дико сексуальным. Подавив улыбку, я сжала бедра, пытаясь загасить внезапно вспыхнувшее желание.
— В чем проблема сказать правду? — не понимала я, сердце в груди бешено стучало.
— Есть вещи, которые лучше не знать, Оль, — проговорил он, как малому дитя. — И это не значит, что я вру или не во что тебя не ставлю.
— Ладно! — наигранно улыбнувшись, я отодвинула Прохора в сторону, смывая последствия нашего оргазма. — Может, ты и прав, но замуж я за тебя все равно не выйду!
— Надо было остановиться на начале фразы! — фыркнул он за моей спиной, отвесив мощный подзатыльник и потерявшись членом по все еще голой попке. Внезапно мужчина замер, напрягся: — Стоп. И что ты собираешься делать?
Выключая воду, я резко повернулась к ректору. Оттянув платье вниз, я намеренно смотрела ему только в глаза:
— Спать пойду, глаза слипаются.
— Нет, — сжав губы, он сдерживал себя. — С этим.
Рука Королева опустилась на низ моего живота, и я забыла, как дышать. Он так трепетно гладил его, словно там уже жил маленький ректор… От одной мысли об этом голова закружилось, а во рту пересохло. Отряхнувшись,
