погубим самих себя. Ведь ты же знаешь, что вас никто к японцам не подсылал.
Алексей ничего не ответил, но с тех пор стал держаться дальше от русских, и это дало им повод думать, что отныне в лице курильца они приобрели непримиримого врага. В эти дни Василий Михайлович вплетал в свой дневник одну чёрную нитку за другой. Беды сыпались со всех сторон. Казалось, всё было против горсточки русских пленников.
Наступила осень. Дни стояли короткие, по-осеннему прозрачные, и Василий Михайлович видел через окно тюрьмы, как в чистом воздухе плыли, извиваясь, как змеи, длинные нити паутины. Однажды вечером, когда узников вывели во двор, он увидел звёзды, мучительно напоминавшие ему о прошлом, о свободе. Но среди них таинственным блеском светилась новая обитательница неба, яркая хвостатая комета.
Василий Михайлович попытался использовать для облегчения участи пленников даже появление этой небесной странницы и потому спросил у Кумаджеро: не считают ли японцы сию комету наказанием небесным за несправедливости и жестокости против русских?
На это хитрый японец со своей обычной улыбкой на устах ответил:
– В том году, когда приходил на своих кораблях Хвостов, на небе была такая же самая звезда. И теперь, при вашем прибытии, мы видим подобную же звезду. Что скажет на это капитан Хаварин?
Василию Михайловичу оставалось лишь посмеяться над самим собою.
Через некоторое время среди караульных неожиданно начались разговоры о скорой отправке русских в Матсмай, главный город острова.
«И то хорошо, – решил Головнин. – Хоть какая ни на есть перемена. Может быть, оттуда будет легче бежать».
Всем выдали тёплое платье и даже обувь из вещей, которые были оставлены Рикордом на берегу. При этом матрос Симанов вместе с фуфайкой случайно получил и складной нож, привязанный к ней по матросскому обыкновению. Это крайне удивило всех. Как осторожные японцы могли пропустить нож, когда не давали пленникам даже ножниц для стрижки ногтей?
«Не с умыслом ли японцы пропустили сей нож, чтобы потом придраться и взыскать с нас за него?» – предположил Головнин, однако всё же сказал Симанову:
– Спрячь так свой нож, чтобы его не нашли. Будет время – он всем нам может пригодиться.
Вскоре во двор тюрьмы принесли уже знакомые пленникам по путешествию в Хакодате носилки и объявили, чтобы они готовились к путешествию в город Матсмай. Каждому выдали бумажный лакированный плащ от дождя, соломенную шляпу с широкими полями и дорожные соломенные лапти, которые предложили надеть поверх сапог.
«Почему они так боятся дождя?» – удивлялся Василий Михайлович.
И, увидев однажды, как толпа японцев, щёлкая своими деревяшками, бросилась бежать по улице, едва только на краю горизонта показалась туча, он спросил о причине столь поспешного бегства у Кумаджеро, к которому уже привык обращаться с подобными вопросами.
Кумаджеро ответил:
– Богатые бегут от дождя потому, что боятся испортить свои кимоно, красиво расшитые цветами. Наши кимоно трудно стирать. Их нужно сначала распороть, потом снова сшить. А бедные кули бегут от дождя, потому что у них нет одежды, они ходят почти голые, и им холодно от воды.
Василий Михайлович рассмеялся, услышав столь простое объяснение этого любопытного вопроса.
Накануне отправления узников посетили главнейшие городские чиновники. Обходя клетки, они с любопытством останавливались около каждой и кланялись, а Кумаджеро от имени каждого из них объявлял, что такой-то пришёл проститься, что он желает русским здоровья, благополучного пути и счастливого окончания дела.
Вслед за тем каждого обласканного таким образом узника обвязали по поясу верёвкой и вывели на аркане во двор. Около полудня тронулись в путь. День был тёплый и такой ясный, что на огромное расстояние можно было видеть человека, идущего по дороге с палкой в руках, и парус, напрягшийся от ветра, и белую пену морского прибоя, набегающего на берега острова.
Кроме конвоя и работников, державших в руках арканы, пленников сопровождали переводчик Кумаджеро, лекарь Того. Зрителей по пути собралось великое множество. От самого Хакодате пошли берегом прямо через крепость, где стояли батареи, защищавшие вход в гавань, и это причинило Головнину и всем пленникам немалое беспокойство и огорчение. Раз японцы не боятся показывать чужестранцам свои укрепления, значит, и не собираются когда-либо выпустить их из своей страны. Это сознание легло тяжёлым камнем на сердца узников.
Глава 12
Буньиос Аррао-Тодзимано-Ками и его вопросы
Был последний день сентября, когда пленников привели в город Матсмай. Осень стояла тёплая, как наша весна. Такая же ясность в воздухе, как в день их выхода из Хакодате, позволяла видеть далеко разбросанные вокруг города японские селения, бедные поля, низкорослые сосны и зелёный дубовый кустарник.
Пленников поместили в тюрьму, такую же, как в Хакодате, обнесённую двойным высоким частоколом, где их ждали такие же клетки. Эта тюрьма по-японски называлась оксио. Офицеров заперли в одну клетку, а матросов и Алексея – в другую. В оксио было темно, как ночью. Небольшое окошечко, через которое проникал свет, было лишь с одной стороны здания.
– Мне сдаётся, – печально заметил Хлебников, – что сегодня мы в последний раз видели солнце.
Головнин ничего не ответил, так как и сам был сильно угнетён обстановкой тюрьмы, ещё более безотрадной, чем в Хакодате. Молчал и Мур, мрачность которого с некоторых пор всё усиливалась.
Осмотрев своё новое жилище, пленники установили, что и само здание тюрьмы, и частокол, окружавший его, и караулки для солдат – всё было совершенно новое, только что отстроенное. Об этом свидетельствовали и кучи свежей древесной щепы, ещё лежавшие среди двора. Очевидно, оксио строилось только для русских пленников. И это обстоятельство, как и то, что все тюремные постройки были сделаны из прекрасного леса и стоили, очевидно, не дёшево, заставляло думать о том, что пленников скоро освобождать не собираются.
Здание тюрьмы находилось между оврагом с обрывистыми скатами, по дну которого протекала небольшая речка, и земляным валом, окружавшим губернаторский замок. Головнин, не оставлявший мысли о побеге, сразу отметил это для себя.
Наступила ночь. В оксио зажгли бумажный фонарь со светильней, наполненной рыбьим жиром. Он освещал лишь ближайшие предметы, оставляя всё остальное в непроницаемой тьме. Пленники были так подавлены новыми безотрадными впечатлениями и так утомлены многодневной ходьбой, что почти не разговаривали между собою. Но лишь наступила ночь, как солдаты князя Дзынгарского, державшие наружный караул, через каждые полчаса стали делать обход оксио с фонарями, отбивая время своими трещотками из тонких сухих дощечек.
От княжеских солдат не хотели отставать и императорские, стоявшие во внутреннем карауле. Через такие же промежутки времени они делали обходы клетушек, в которых
