свои места, что он шагнул в альтернативную вселенную, где нет женщины, которая могла бы быть его матерью, где черное — это белое, его добрая бабушка — злая колдунья, а его беспечный дед — дальновидный аксакал.
— Мы загрузили свои умы в космический роутер, — говорит Эмбер нехотя. — С другой его стороны имеется сеть. Нам сказали, что она сверхскоростная, но теперь я уже не так уверена. Думаю, там все несколько сложнее: распространение идет со скоростью света, но часть сети проложена через червоточины, делающие ее похожей на сверхсветовую — с нашей точки зрения. Но в любом случае матрешечные мозги, то есть конечные продукты технологической сингулярности, ограничены пропускной способностью. Рано или поздно постчеловеческие потомки разрабатывают и устанавливают Экономику 2.0, 3.0 или что-то еще, и это «что-то» пожирает пращуров, первоначальных хозяев положения. Ну или использует их как валюту — это так, пример. Конечный результат, который мы обнаружили, — выжженная пустошь деградировавших данных и фрактально сжатых, постсознательных процессов, работающих все медленнее и медленнее, поскольку они обменивают место хранения на вычислительную мощность. Нам повезло, — она нервно облизывает губы, — что мы сумели сбежать оттуда, не потеряв разум. Без помощи друга мы бы не справились. Там — нечто похожее на главную последовательность в звездной эволюции: едва звезда G-типа начинает жечь гелий и расширяться в красный гигант, вся жизнь в том, что прежде было ее жидко-водородной зоной, играет в ящик. Сознательные цивилизации рано или поздно превращают всю имеющуюся у них массу в компьютер, питающийся от солнечной энергии. Они не переходят в межзвездное пространство, потому что хотят остаться рядом с ядром, где пропускная способность высока, а латентность — низкая, и рано или поздно конкуренция за ресурсы выводит их на новый уровень метаконкуренции, и она-то их и изживает.
— Звучит правдоподобно, — медленно произносит Сирхан. Он ставит стакан на стол и рассеянно закусывает ноготь. — Я-то полагал, такой исход маловероятен, но…
— Я все время говорила, что идеи твоего дедушки в конце концов обернутся против тебя, — многозначительно говорит Памела.
— Но, — Эмбер качает головой, — это ведь еще не всё, не так ли?
— Возможно, — говорит Сирхан и замолкает.
— Может, расскажешь уже нам? — спрашивает Пьер с раздраженным видом. — В чем тут вся соль?
— Архивный склад, — говорит Сирхан, решив, что сейчас самое подходящее время для презентации. — Здесь, на самом нижнем уровне, вы можете хранить свои резервные копии. Уже неплохо, да? Но это не все. Я планирую построить целую плеяду вложенных миров — просторных, работающих быстрее, чем в реальном времени. Миров таких масштабов, что позволили бы эквивалентным человеку разумным существам заниматься безграничным моделированием. Тут принцип такой же, как при ветвлении сознания и штамповке тех же привидений, но богаче; я намерен дать им целые годы на то, чтобы разойтись, освоить новые навыки и оценить их в соответствии с требованиями рынка, прежде чем решить, какая версия вас больше всего подходит для работы в реальном мире. Я уже упоминал о парадоксе переподготовки кадров. Думайте об этом как о решении для первого уровня, человеческого эквивалента, интеллекта. Но это всего лишь краткосрочная бизнес-модель. В долгосрочной перспективе я хочу получить полный доступ к истории фьючерсного рынка, имея полный архив человеческого опыта, начиная с рассвета пятой сингулярности. Более никаких неизвестных вымерших видов. Это должно дать нам возможность торговать с разумными существами следующего поколения — теми, кто уже не является нашими «детьми разума» и едва ли помнит нас. По крайней мере, это дает нам шанс снова жить, далеко впереди в глубине времен. И еще у нас появляется своего рода спасательная шлюпка: если мы не можем конкурировать с нашими собственными созданиями, то нам, по крайней мере, будет куда бежать — тем из нас, кто этого захочет. Я располагаю агентами у кометы в облаке Оорта — мы можем перебросить архив на нее и превратить тем самым в корабль поколений, где хватит места миллиардам эвакуированных. Там симуляция будет идти медленнее реального времени, но мы сможем жить в ней, пока не найдем новый мир для заселения.
— Мрачновато звучит, — комментирует Борис. Он бросает встревоженный взгляд на женщину азиатской наружности, молча наблюдающую за их спором с периферии.
— Неужели все зашло так далеко? — спрашивает Эмбер.
— Во внутренней системе за тобой ведут охоту целые орды судебных приставов, — без обиняков говорит Памела. — Как только ты объявила себя банкротом, корпорации решили, что ты что-то прячешь. Их рабочая теория состоит в том, что у тебя в закромах — колода пока непочатых козырей, ведь только чокнутая поставила бы столь многое на одну лишь вероятность существования инопланетного артефакта в нескольких световых годах вдали от дома. Версии насчет ключей к файлам и счетам включали твою кошку — в пятидесятые годы аппаратные ключи были в моде… Конечно, при Экономике 2.0 эти домыслы стали забываться, но иные весьма пронырливые конспирологи не желают сдаваться просто так. — Памела зловеще ухмыляется. — Вот почему я дала понять Сирхану, что он должен сделать тебе предложение, от которого глупо отказываться.
— О чем речь? — спрашивает голос, чей источник — где-то ниже уровня колен.
Памела бросает вниз исполненный искреннего презрения взгляд.
— А почему я должна тебе говорить? — спрашивает она, опершись на трость. — После того, какой позорной монетой ты мне за все отплатила! Пинка бы тебе дать под пушистый зад, да колени уже не те…
Кошка выгибает спину: ее хвост распушается от страха, а шерсть встает дыбом, и Эмбер не сразу понимает, что реагирует она не на Памелу, а на что-то позади старухи.
— За доменной стеной. Вне данного биома. Жутко холодное… что это такое?
Эмбер поворачивается, чтобы проследить за взглядом кошки, и ее челюсть отвисает.
— Мы этих гостей тоже ждем, да? — дрожащим голосом спрашивает она Сирхана.
— Гостей? — Он тоже оборачивается посмотреть, на что все пялятся, и замирает как вкопанный: слепящий пламень ныряющего в атмосферу корабля ложным рассветом бьет по линии горизонта.
— Это приставы, — говорит Памела, склонив голову набок и словно бы прислушиваясь к старинному наушнику с костной проводимостью. — Явились за твоими воспоминаниями, дорогая, — объясняет она, нахмурившись. — Они говорят, что у нас есть пять килосекунд, чтобы все сдать добровольно — иначе нас распылят на атомы.
— Вы все в большой беде, — говорит им орангутанг, грациозно соскальзывая откуда-то сверху и приземляясь неуклюжей кучей перед Сирханом.
Юноша-куратор с отвращением отшатывается.
— Опять ты! Сейчас-то тебе чего?
— Ничего. — Обезьяна игнорирует его. — Эмбер, пришла пора звать Манфреда.
— Да, но придет ли он, когда я позову? — Эмбер пристально смотрит на обезьяну. Тут ее глаза лезут на лоб: — Погоди-ка, ты не моя те…
— А ну брысь! — Сирхан буравит обезьяну
