и горы свернуть; теперь, когда нет надежды.
Дикий крик вырвался из груди девушки и сменился прерывистым вздохом. Кислород заканчивался, и дышать было куда сложнее, нежели минутой раньше.
Трясущейся рукой Виктория выудила из кармана джинсов носовой платок и приложила туда, где еще недавно был красивый изумрудный глаз.
– Не хочу умирать, – всхлипывала в судорогах она, но ни одна слезинка не покатилась по горячим щекам. – Не хочу умирать! Спасите, кто-нибудь! Помогите!
Ей оставалось только звать на помощь, но кто бы ее услышал кроме сторожа на кладбище? Да и тот бы убежал, поджав хвост, слыша, как на помощь зовет покойник.
– Так, успокойся, ты выберешься, – глубоко вздохнула Тори, помотав головой. – Даже птицы в клетке, поумнев, пытаются открыть ее своим клювом. И они не сдаются, ведь они хотят летать.
Согнув руку в локте, она ударила кулаком о крышку что было силы, но та даже не дрогнула, зато костяшки пострадали. Сначала побелели, потом покраснели и стали покалывать. Стиснув зубы, Виктория отодвинула боль в сторону и дальше била по крышке что было силы. Спустя полминуты на деревянном «потолке» образовалось темно-красное пятно, а рука девушки была полностью содрана до мяса, но продолжала резкие движения.
– Никогда не сдаваться… Встать, когда все рухнуло – вот настоящая сила! Я помню, спасибо за такие высокие слова, – улыбнулась рыжая, сжимая в другой руке кулончик-иероглиф. – Солнце еще не погасло!
С очередным выпадом доски заскрипели, прогибаясь под железной волей Войны.
– Выпусти меня, Буратино недоделанный!
Еще удар, два, три… и каждый с новой силой, будто из Тори не выжали все соки, а наоборот их вкачали. Крышка начала трещать, ломаться и пропускать мелкий грунт сквозь образовавшиеся щели.
Отворачиваясь от сыплющейся на нее земли, она доламывала доски, крепко держа за хвост лучик надежды. Тори задержала дыхание и с последним ударом выломала себе проход, быстро юркнув в слой земли. Вообразив себя кротом, она пробиралась наверх, надеясь что вот-вот почувствует свежий воздух. Она выбросила вверх руку и ощутила легкое дуновение ветерка.
«Вот оно!» – воскликнула про себя от радости Тори, как тут же все ее мысли прервало обухом удивления. Кто-то схватил ее и рывком вытащил на поверхность, подхватывая на руки.
– Простите, что задержался, миледи, – приятный мужской голос ласково прикоснулся к ушам Дюймовочки, отдавая почти невесомым сладким шипением.
Прищурившись, Тори попыталась разглядеть своего якобы рыцаря, но фокусировка зрения как назло отказывалась работать исправно.
– Морем пахнет, – задумчиво сказала она сама себе, как бы давая подсказку. – Ёрмунганд, ты?
– Ха-ха, а я уж думал у тебя амнезия, моя старушка, – посмеялся змей, усаживая девушку на лавочку, предназначенную для поминок на кладбище.
– Как ты нашел меня? Не мог мне помочь раньше?! Не молчи, рептилия, пока я тебе чешую циркулярной пилой не побрила!
Парень снова захохотал в светской манере, опускаясь рядом с ней на покосившийся насест.
– Не кричи на меня. Я пришел, как только смог, а нашел тебя не я, а он, – Ёрмунганд кивнул на силуэт дикого мохнатого зверя, который, шевельнув ушами, подошел к хозяйке.
– Фенрир? – чуть ли не плача прошептала Тори. – Пушистик мой, волчик! – она кинулась обнимать волка, ероша густую шерсть.
– Именно я и помог брату. Эти придурни опрометчиво поступили, раз выбросили Фенрира в море.
– Спасибо!
– Лобызай мои прекрасные руки, крестьянка, – вытянул конечность змей, любуясь своим перстнем.
– Твое самолюбие растет в геометрической прогрессии.
– Я же пошутил, не обижайся. Что с твоим глазом? – змей внимательно осмотрел рану и очистил лицо подруги от грязи ладонью, из которой сама по себе бежала вода.
– Этот паскуда, Алоис, вырвал мне глаз! – в бешенстве закричала вспыльчивая особа.
Фенрир сочувственно посмотрел янтарными глазами на миниатюрного рыжика и ласково ткнул носом ей в плечо.
– Я ведь как знал, прихватил с собой повязку.
Достав из кармана черную повязку, Ёрмунганд завязал его Тори, оценивая новую внешность.
– Ты выглядишь как пиратка.
– О, я польщена. Откуда у тебя повязка? С каких пор ты стал Вангой?!
– Тише, не кричи. Своим воплем ты и покойников с того света поднимешь.
– Ты ведь был здесь с самого начала, признайся! Ты все видел и не помог мне?! А ты, Фенрир?! Что молчишь?
В ответ волк жалобно заскулил, пряча стыдливую мордашку.
– Это я его не пускал к тебе.
– Но почему?!
– Хотел посмотреть, сдалась ли Война или нет, – с этими словами Ёрмунганд поднялся на ноги, смотря на Тори сверху вниз. – Хотел увидеть, достаточно ли сильна твоя воля, чтобы бороться дальше. Ты готова задать жару Алоису? – загадочно улыбаясь, спросил парень, протягивая Виктории руку.
Прежде чем что-либо сказать, она встала без его помощи, шлепнув ему по ладони.
– Сгораю от нетерпения!
Песнь XIX
Свобода
Ада Диксон
Частые, с четкой периодичностью, звучали минорные отзвуки капель с протекающей крыши старого замурованного склепа. Не знаю, что они напоминали мне больше: то ли стучащие кнопки клавиатуры из-под неуловимых пальчиков Тори, то ли выразительные ноты рояля, бушующие в непокорной мелодии от аристократичных рук Рэна. Ребята… где вы? Что с вами?
Капли, взрывающиеся, достигнув пола, теперь играли симметрией с моими слезами, которые скатывались по щекам и падали на лицо Мэтта.
– Ада, ну что опять? – спросил Мэтт, вытирая мокрые дорожки тыльной стороной ладони.
Я отрицательно помотала головой, пытаясь приструнить разбушевавшиеся эмоции.
– Все нормально, Мэтти, – я попыталась улыбнуться, но, судя по выражению лица белячка, это смотрелось немного бредово. – Просто я волнуюсь за Рэна и Тори. Как думаешь, они в порядке?
– Мне удалось пожить с ними намного дольше, чем тебе, поэтому скажу уверенно: им палец в рот не клади – по локоть откусят! Ада, наша жизнь простых смертных закончилась, пойми наконец. Такие инциденты еще не раз случатся, но это не повод каждый раз бросаться под поезд.
– А как мы отсюда выберемся? Здесь нет даже и намека на дверь!
– Что за пессимизм, рыба моя? Все будет гуд, – он осторожно перекатился с моих колен и, выпрямившись во весь рост, отправился искать лазейки.
– Безнадежно! – вздохнула я, прислонившись к стенке. – Здесь нет выхода.
– А вот и есть.
Я стрункой вытянулась как суслик. Оглядевшись, я не нашла белую шевелюру, но голос прозвучал совсем рядом.
– Мэтт, ты в каком ухе звенишь? Ты где?
Напротив меня на расстоянии четырех метров находился выделанный из камня саркофаг, за которым еще пустовало некоторое пространство. Прищурившись, я разглядела в тени джинсовую задницу и руку, маячащую из-за
