стихи, которых, конечно, можно дать немного) до 125–130 стр.<аниц>, иначе не будет места для статей. Мы решаем, значит, что пустим лишь первые две части из Гуля и лишь половину Яновского (я Вам, кажется, писал уже, что, по-моему, удобно разделить его отрывок).
Хераскова я постараюсь сократить. Из Аронсона, я думаю, можно пустить стр.<аницы> 2–19. Первую страницу я хотел бы выпустить, т.<ак> к.<ак> в ней говорится о роли масонов в 1917 г.<оду>, с указанием на то, что А. Ф. был масон. Я вообще не люблю голословных утверждений по этой части, а тут еще это делается походя, на одной страничке[1]. Без этого получится, по-моему, довольно интересный отрывок о Февральской революции в Витебске. Как Вы знаете, в литературе о провинциальных событиях этого времени говорится мало, так что воспоминания Аронсона в этом отношении имеют известную историческую ценность. Это составит не больше 12-ти наших страниц. Из отдельных отрывков «Ленин в Петрограде» дает мало нового, «Превращение есаула Гнилорыбова»[2] малоинтересно по существу, а «Встреча с ген.<ералом> Алексеевым» очень интересна, но мы ее печатать не можем ввиду крайней чувствительности А. Ф. ко всяким писаниям на эту тему (а тут еще есть вещи для него неприятные). Я как-то забыл написать Вам, что даже безобидное, как мне показалось, упоминание о деле Корнилова в некрологе Юренева, написанном В. А. Оболенским, вызвало со стороны А. Ф. очень болезненную реакцию. В письме ко мне он упрекнул нас в том, что мы не сделали примечание в том смысле, что «имя К<ерен>ского теперь реабилитировано» или что «воспоминание Оболенского о днях Корнилова свидетельствует, что восстание против Вр.<еменного> п<равительст>ва и против его главы Керенского действительно было». Я ему не успел на это ответить, напишу, когда он приедет сюда. Но мне кажется, что по поводу некролога такое примечание с нашей стороны было бы неуместно и могло бы произвести только самое странное впечатление. Признаюсь, мне тогда и в голову не пришло, что А. Ф. может подойти к этим двум-трем фразам Оболенского с этой стороны. Но это только укрепляет меня в моем убеждении, что соответствовать важно<?>. Аронсона нам просто нельзя печатать. Если Вы со всеми моими соображениями согласны, то я напишу Аронсону, что мы пока пускаем Витебск (без масонов) и, может быть, когда-нибудь пустим Ленина, а что Алексеева и Гнилорыбова мы печатать не будем.
Насчет Мельгуновой[3] и Яблоновского можно еще подумать. Во всяком случае, ни для того, ни для другого не будет места в сентябрьской книжке.
О «Символистах» М. О. я, кажется, уже писал Вам, что, по-моему, можно пустить первый (наиболее отделанный) отрывок «80ые годы» до подзаголовка «Брюсов».
Спасибо за обещание насчет некролога Либермана. Согласен на напечатание стихотворения Гизеллы Лахман. Если можно, пришлите мне его сюда, т.<ак> к.<ак> у меня все остальные стихи и я тогда смогу окончательно решить, какие именно (кроме стихотворения Лахман) пустить в сентябре и в каком порядке, и подсчитаю, сколько страниц это займет.
Письма П.<авла> Н.<иколаевича> <Милюкова> и декларацию, конечно, можно отложить. Это освободит нам некоторое количество страниц. Г<оспо>жа Рубинштейн переписала злополучную статью Ясного о «Колхозах», к<ото>рую Николаевский переслал мне сюда. Теперь она получилась и гораздо более божеских размеров (вероятно, не более 19–20 стр.<аниц>), и более грамотной (ряд безграмотностей я еще исправил). По существу же она очень интересна. Я только хочу дождаться от него согласия на то, чтобы выпустить две больших статистических таблицы, которые очень ее отягощают (а по существу в нашем журнале не нужны – итоги он приводит в тексте). Это сокращает статью на 2–3 стр.<аницы>. Еще не знаю, удастся ли ее пустить в сентябре или придется отложить до декабря.
Шик в этом номере, я думаю, пойти не может. Конечно, мне очень хотелось бы прочесть его рукопись. М.<ожет> б.<ыть>, перед отъездом Вы могли бы оставить ее у В.<иктории> Л.<ьвовны> Гуревич – на случай (маловероятный), если нам вдруг понадобится литературный материал. Тогда она могла бы прислать мне рукопись сюда заказным.
Письмо Маклакова меня удивило. Все «непонимание» происходит с его стороны. Я с ним сносился от имени Бахметевского фонда, к<ото>рый ему ассигновал 600 дол.<ларов> на издание книги, но фонд не брался сам книгу издавать. С самого начала мы предоставили ему решить, хочет ли он, чтобы книга печаталась здесь или в Париже. Он выбрал Париж. Теперь он колеблется между типографией Гукасова и Капланом и хочет, чтобы я отсюда за него решил, что выгоднее. Этого я сделать никак не могу, а Б.<орис> А.<лександрович> Бахметев и не хочет, чтобы Фонд или кто-либо от имени Фонда принимал на себя такую долю ответственности за издание книги. Я все стараюсь это В. А. внушить, но он продолжает писать так, как будто он только автор, а мы издатели. Возвращаю Вам его письмо. Первую редакцию «Исповеди» он мне прислал. Я Вам ее не пересылал, потому что он категорически запретил мне ее кому-либо показывать и велел ее по прочтении сжечь (от чего я удержался). Она у него не удалась. Это рассуждение о дефектах современной демократии и о способах ее улучшить. Мысли интересные, но написано вяло, растянуто, местами малоубедительно, и он прав, что не хочет это печатать. Теперь он обещает прислать вторую (улучшенную) редакцию. О главах мы с ним сговорились. Главу 2-ую можно было бы пустить хоть в сентябре, если бы было место. Но его нет, и отложить нечего. Я не верю, чтобы его книга вышла в декабре, хотя он, по-видимому, на это надеется. Если мы сможем выпустить увеличенный номер, тогда, м.<ожет> б.<ыть>, можно будет поместить и его [статью] главу.
Возвращаю письмо Тимашевой. По-моему, в опечатке нет ничего катастрофического. Мне даже наша (нечаянная) версия нравится больше правильной – получается приятный перебой ритма. Но если автор настаивает, то, конечно, мы должны напечатать поправку. Можно ее даже поместить в конце отдела стихов[4]. Очень рад, что Вы одобрили мою мысль о перемене названия отдела.
Паниной напишу, чтобы узнать, согласна ли она для нас перепечатывать статьи.
Жарковскому балладу Турбовича отошлю. Неужели Александр Борисович <Жарковский> сам не понимает, что баллада напечатана быть не может?
Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Искренно Ваш М. Карпович
P. S. Пожалуйста, напишите мне, как только выяснится, когда именно Вы уезжаете, и дайте парижский адрес, по к<ото>рому Вам можно будет писать.
P. P. S. На днях приехал в наши края Борис Иванович, но я его еще не видел.
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1946.
№ 288. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
24 июля 1946 года
Дорогой Михаил Михайлович,
Мы почти наверное уезжаем во Францию 5 августа на «Джон Эриксон»-е. Надеюсь вернуться в конце сентября.
Заодно сообщаю, что с Гонолулу получены известия от Ал. Фед. Он приедет в Сан-Франциско 27 июля, а здесь, значит, будет около 1 августа.
После долгих колебаний решил доверить почте рассказ Бунина и продолжение «Глеба». Перед Зайцевым будет мучительно неловко, если затеряется. Но как же быть? Вы не можете не просмотреть всего. В рассказе Бунина, по-моему, 2100 слов. Думаю, что ударения, о которых он просит, можно, в крайнем случае, заменить жирными буквами? Очень не хотелось бы делить Зайцева. Вы ведь знаете, что Раузен оставляет для него набор и что Каган по этому набору выпустит «Глеба», как только он пройдет у нас[1]. Для 15-ой книги остается окончание. А для Бор.<иса> Конст.<антиновича> в материальном
