— Я не кликуха! — громко заявила атлетка. — Я Джейн Доу из «Вашингтон пост». Нил, кто, по-твоему, сменит Брежнева на посту верховного правителя России?
— Такого поста нет, — моментально насторожившись, ответил он. — И вообще, я согласия на интервью не давал.
— Это не интервью. Это социологический опрос. Пока получается Андропов — тридцать один процент, Кириленко — семнадцать, Устинов — тринадцать, Гришин — восемь, Романов — три.
— У них бы и спросила. А я не знаю.
— А как ты относишься к советской военной агрессии в Афганистане? К высылке академика Сахарова в Горький?
— А как ты относишься к тому, что тебя сейчас с лестницы спустят? Тоже мне Джейн Доу! Ребята, кто привел эту швабру кагэбэшную? Вам что, приключений на свою задницу надо?
— Баренцев, успокойся, — сказал Назаров. — Джейн привел Эд. Она действительно московская корреспондентка «Вашингтон пост». И моя невеста.
Нил вытаращил глаза.
— Когда успели?
— Пока ты спал.
— После того интервью, которое мне дал Макс, другого выхода у нас не оставалось, — заметила Джейн Доу и с рычанием потянулась.
— Завтра подаем документы, — добавил Назаров.
— У меня есть незамужняя подруга из «Франкфурте Альгемайне». Свое интервью ты можешь дать ей. Не упускай момент, Нил, — почесываясь, сказала Джейн.
— Мерси… Сама-то где так по-нашему наблатыкалась?
Растерянность во взгляде Джейн была для него лучшей наградой. Впрочем, соображала она на удивление недолго.
— Дед с бабушкой обучили.
— Доу?
— Доу. Дед был корабельным мастером на Адмиралтейских верфях. В восемнадцатом году ушел от большевиков в Финляндию… Правда ли, что ваши руководители заставляют народ жить бедно, тогда как сами живут в византийской роскоши? Правда ли, что каждый десятый житель России является штатным осведомителем КГБ?
— Не правда! — окончательно вспылил Нил. — У нас осведомителем является каждый первый. Вот сейчас пойду и осведомлю про твои провокационные вопросы, получу за это большую бутылку водки и выпью ее из этого самовара!
— Водку из самовара не пьют, — заметил Эд. — Из самовара пьют чай.
— Как интересно, — сказал Нил и вышел, хлопнув дверью.
Настроение испортилось окончательно. Нил вернулся в свою комнату, врубил телевизор и с ногами улегся на матрац.
— Знаю, милый, знаю, что с тобой… — завыла с серого экрана эстрадная дива. Нил хмыкнул.
— Можно?
На балконе стоял Назаров, и на лице его блуждала растерянная улыбка.
— Заходи и дверь за собой прикрой. Сквозит.
Назаров подошел к столу и поставил на него большую пузатую бутылку.
«Fleischmann's Vodka» — прочел Нил на глянцевой этикетке.
— Стаканы на полке, — сказал он. — Джейн прислала?
— Сам пришел.
— Нет, я про водку. Назаров кивнул.
— Перебивает ставку, — заметил Нил. — Иди и скажи ей, что за сведения о деятельности, несовместимой со статусом иностранного корреспондента, компетентные органы дадут мне не одну поллитру, а две, так что, если хочет отмазаться, пусть тоже гонит не литр, а два.
— Не пори фигню, омбре, — устало сказал Назаров. — Не такая она идиотка.
Джейн тебя проверяла и по твоей реакции прекрасно поняла, что ты не стукач.
— А это, значит, мой приз за то, что выдержал испытание?
— Вроде того.
— Ладно, тогда забирай сосуд, диссидент, и пошли к народу.
VI
Седьмого марта Нил с гитарой поднялся на сцену институтского актового зала и своими лихими проигрышами, вкупе с уверенным вокалом, несколько отретушировал и приглушил сомнительные фиоритуры Сесиль. Упирая на то, что ему за столь короткое время не осилить такой сложный и экзотический материал, какой предложила она, он убедил Сесиль в спешном порядке разучить «Бьется в тесной печурке огонь» и, для настроения, простенькую песню, сложенную в свое время в веселой компании на основе особо удачного буриме:
Я иду по листопаду,
Листопад идет по мне.
Мне любви твоей не надо,
Я знаю — истина в вине.
В вине.
Загляну в кабак унылый,
Сяду в теплый уголок,
И задумаюсь о милой,
И выпью за нее глоток.
Глоток.
Я шагаю всем довольный,
Три бутылки осушив,
И ни капли мне не больно —
Сердце я в кабаке забыл.
Забыл.
Текст А. Царовцева.
Эту песенку Нил избрал потому, что в ней у Сесиль практически не было возможности украсить номер своими вокальными изысками. К тому же он справедливо рассудил, что в новом для себя репертуаре упрямая француженка не будет чувствовать себя слишком уверенно и поневоле уступит главенство ему, чем даст возможность избежать позорного провала. Так и вышло. Выступление международного дуэта Сесиль Дерьян — Нил Баренцев прошло с успехом. Особый восторг публики вызвала никому прежде не известная песенка про листопад.
Им долго хлопали, вручили от месткома букет цветов и коробку конфет, и Нил впервые увидел улыбку Сесиль. На мгновение ее личико перестало быть невзрачным.
— Слушай, мадемуазель, — сказал Нил, когда они вышли на улицу. — Не знаю, как ты, а я не прочь бы выпить приличного кофейку. Но во всем городе осталось только одно такое место. Рванули в «Сайгон». | — О, хестохан! — оживилась Сесиль. — Вьетнамская кухня!
— Там увидишь, — загадочно сказал он, увлекая ее к метро.
Но в «Сайгоне» их ожидало лютое разочарование. Все шесть новеньких, поблескивающих хромом кофеварок оказались прикрыты белыми тряпочками, а на каждой раздаче появились мятые алюминиевые бачки с черными кранами. Случайный характер немногочисленных посетителей был виден невооруженным глазом.
— А как же кофе? — растерянно спросил Нил у ближайшей буфетчицы. — Неужели у вас тоже нет?
— Почему нет? — неприязненно ответила буфетчица. показывая на бачок. — Это, по-вашему, не кофе? Бочковой, из сгущенки высшего сорта. Берите, берите, а то и такого на базе не осталось.
Нил оттащил от прилавка Сесиль, проявившую интерес как к экзотическому напитку, так и к ноздреватым лежалым ватрушкам, кривой пирамидкой выложенным на подносе рядом с бачком.
— Это совсем не полезно для здоровья, — сказал он. — Не судьба, видать…
Могу предложить мороженого, если не против.
— Пхотив, — сказала Сесиль. — Холедно.
— Ну тогда… Тогда давай провожу тебя до дому. Ты где живешь?
— Академически отель у Эрмитаж… И у меня есть чехная кахта…
— Что за карта? — удивился Нил.
— Carte noire. Фханцузски кофе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
