бестселлеров, с банальными, уже порядком надоевшими вопросами. Ответы мисс Верьян были весьма содержательными, и в них не чувствовалось какого–либо пренебрежения или снисходительности, хотя — насколько я умею читать между строк — создавалось впечатление, что процесс интервьюирования ей не слишком приятен. Всякий раз, когда вопросы касались не столько творчества, сколько личной жизни, Изабелла вежливо, но твердо отказывалась на них отвечать. В общем, в качестве писателя она представала вполне отчетливо, а вот как человек — не совсем.
Я испытал некоторое разочарование. А ведь в жизни Изабеллы явно имелись некие обстоятельства, которые она стремилась утаить. Иначе не было бы шантажа со стороны Нины.
Немного раздосадованный, я уже собирался отложить досье на мисс Верьян, не дочитав его до конца, когда наткнулся на кое–что поинтереснее.
Оказывается, несколько лет назад в одном из таблоидов была помещена довольно–таки большая подборка материалов об Изабелле и всем ее семействе, и по крайней мере одному из репортеров удалось накопать некоторое количество грязи под кроной фамильного древа рода Верьянов.
Просмотрев статью, я узнал, что кузен Изабеллы, имеющий титул герцога, однажды опозорил семью, сбежав из Кембриджа с девицей из кордебалета. А одна из сестер этого юного аристократа, словно желая превзойти братца, во время Второй мировой пустилась в дикий разгул с неким типом, который откровенно симпатизировал нацистам. Другие члены немалого семейства тоже постарались, так или иначе оставив пятна на щите с родовым гербом; на их фоне мисс Верьян являла собой просто образец достоинства и добродетели.
А еще тот репортер разузнал о романе между Изабеллой и одним из пилотов королевских ВВС, который погиб во время вылета на бомбежку объектов на территории Германии. Они так и не успели пожениться. Как рассказала одна из оскандалившихся кузин, убитая горем Изабелла целый год прожила в уединении и с тех пор не проявляла никакого интереса к мужчинам. «Если бы бедняжка Иззи в свое время вышла замуж и обзавелась ребенком, — сокрушалась кузина, — насколько счастливее была бы ее жизнь!»
Иззи?! Мне нелегко было представить, что кто–то мог называть мисс Верьян подобным именем.
Далее кузина продолжала сокрушаться по поводу того, что «бедняжке Иззи» пришлось немало потрудиться после года, проведенного в уединении. Из–за расточительности отца семья Изабеллы была, очевидно, не такой состоятельной, как другие ветви рода, так что Иззи успела попробовать себя на разных поприщах прежде, чем начала писать. «Но как бы бедняжка Иззи ни старалась, сколько бы она ни работала, — продолжала кузина, — у нее, вероятно, никогда не было денег в достаточном количестве. И теперь мы все просто счастливы за нее, хотя она, похоже, позабыла о своих родственниках, которые всегда находились рядом в трудную для нее минуту».
Дальше все шло примерно в том же духе — ничего такого, что намекало бы на какой–либо скандальный факт из личной жизни мисс Верьян.
Разочарованный, я отложил в сторону стопку листов, хотя и не преминул усмехнуться по поводу последней фразы «сострадательной» кузины. Наверное, как только на «бедняжку Иззи» обрушились слава и богатство, ее тут же стали осаждать родственники, которым раньше до нее и дела не было.
Как свойственно многим писателям, я принялся фантазировать о том, что могло происходить в жизни Изабеллы.
А что, если тогда, во время войны, она и ее бравый авиатор решили провести свой «медовый месяц», не дожидаясь торжественной церемонии бракосочетания? В те годы на такие поступки были способны даже девушки, получившие, как и Изабелла, строгое традиционное воспитание. В конце концов, они оба не знали, когда им еще доведется побыть вместе.
Я продолжил размышления.
Предположим, что после гибели своего возлюбленного Изабелла вдруг поняла, что беременна, и при этом у нее отсутствует маленькое золотое колечко на соответствующем пальце. Как в таком случае поступить девушке ее происхождения?
Самый приемлемый вариант — укрыться где–нибудь на год, тайно родить ребенка и передать его на усыновление. Так в сороковых годах скорее всего повела бы себя любая «добропорядочная девушка», окажись она в подобной ситуации.
Ага… Усыновление!
Я взял бумаги и еще раз взглянул на страницу с биографией Изабеллы. Просмотрел список наград. Мисс Верьян в некотором роде являлась покровительницей британских агентств по усыновлению–удочерению и неоднократно поощрялась за деятельность именно на этом поприще. Даже титул дамы она получила не только за весомый вклад в английскую литературу, но также и за свою деятельность в рамках программ по усыновлению и попечению сирот.
Так, так… Ответ, кажется, найден. Я улыбнулся. Хотя следует признать, что доказательства скорее косвенные, чем прямые, и вообще эта версия по большей части лишь игра моего воображения.
Так, Саймон, спокойно! Если у Изабеллы в сороковых годах появился внебрачный ребенок, то что из этого? Станет ли она теперь, по прошествии стольких лет, убивать кого–то, чтобы сохранить сей факт в тайне? Этому ребенку — если он, конечно, действительно родился — сейчас было бы больше пятидесяти.
Вопрос теперь в том, как подтвердить или опровергнуть свое умозаключение. Для более верного результата следует, конечно же, обратиться к первоисточнику — к самой Изабелле. У меня только начали завязываться дружеские отношения с писательницей, которой я так восхищался, но после того, что я собирался предпринять, наши дальнейшие контакты вряд ли будут возможны.
Я бы мог, конечно, дождаться, когда полицейские сами выполнят свою работу. Убийца наверняка оставил те или иные следы, которые помогут выявить его личность. Однако я слишком любопытен, чтобы сидеть сложа руки, мне всегда хочется быть в центре событий. А поскольку вампира не так–то просто вывести из строя (убийце пришлось бы использовать супердозу чеснока, традиционный осиновый кол или серебряную пулю), риск для меня был не слишком велик. Банальный удар чем–нибудь тяжелым по голове особого вреда мне не принесет.
Взяв лист бумаги и ручку, я принялся сочинять послание, которое собирался подсунуть под дверь мисс Верьян. Посмотрим, как она на него отреагирует. Если клюнет, значит, я взял верный след, если же не обратит на записку внимания… что ж, след все равно может быть верным, а из Изабеллы в таком случае получился бы превосходный игрок в покер.
Написал же я следующее:
«Дорогая Изабелла!
Если Вам необходимо какое–либо содействие с моей стороны, то обращайтесь без колебаний. Прегрешения прошлых лет пускай в прошлом и остаются. Совершенно ни к чему выносить теперь на суд общественности то, что произошло пять десятилетий назад. Ваш многолетний труд — как на литературном поприще, так и в сфере благотворительности — вот что имеет сейчас значение.
Искренне Ваш и т. д. и т. п.».
