котика, перелистнула несколько страниц, сверилась с часами. Усталый шмель оставил свои попытки и теперь вяло ползал по подоконнику, между сигаретным окурком и конфетной оберткой. Она протянула руку и аккуратно взяла его в горсть. «Не бойся, малыш», – прошептала в ответ на короткое встревоженное жужжание. Слегка подула, взъерошив яркий пушок, шмель тут же послушно стих. Она постояла еще немного, глядя на невесомое мохнатое тельце в своей ладони, и вернула неподвижное насекомое на прежнее место. Что-то деловито отметила в потрепанном блокноте, снова взглянула на старенькие наручные часы с кожаным ремешком, заторопилась дальше. Встреча совсем скоро, не годится ей опаздывать!
Перепрыгивая через две ступеньки, легко преодолела последний лестничный пролет. Расколотая коричневая плитка под ее ногой, вопреки обыкновению, не издала ни звука. Так, кажется, налево. Есть! Номера на затертой дерматиновой двери в конце коридора не значилось, но посетительница была уверена, что пришла по адресу. В таких вещах она никогда не ошибалась. Легко скользнула в прихожую, точно такую, как себе и представляла: линялый линолеум «под паркет», старомодные обои в наивный цветочек, вешалка под грудой разносезонной одежды, в углу – заляпанные подсохшей грязью ботинки. Часы утверждали, что в запасе еще полторы минуты, зря спешила, выходит. Ну ничего, будет время осмотреться.
Гостья критически оценила чистоту пола, разуваться не стала, прошла, не спеша, направо, в кухню, как была, в атласных алых туфельках. Никого. Пузатый чайник на плите, магниты на холодильнике, такие часто попадаются в пачках кукурузных хлопьев, полупустая банка дрянного растворимого пойла, выдаваемого производителем за кофе, четверть батона в пакете – на столе. Свежий, надо же. На стене – пришпиленная канцелярской кнопкой страница журнала, из тех, что запечатывают в пленку и не продают несовершеннолетним. Она заглянула в холодильник. Там обнаружились три банки дешевого пива, початая бутыль молока, запечатанный картонный пакет с апельсиновым соком и неожиданно хорошая колбаса. Совсем немного, правда, но все же. Секунду-другую поколебавшись, гостья махнула на приличия рукой и ловко соорудила себе бутерброд. Ну а что? Сейчас уже поздно, она устала, а хозяину этого места завтрак все равно не понадобится. Не пропадать же продуктам. С удовольствием вдохнула аромат хлеба и копчености, блаженно прикрыла глаза. Часы на руке настойчиво тикнули, напоминая о деле. Она досадливо поморщилась. Ладно, ладно! Сперва работа, потом удовольствие.
Хозяин обнаружился в гостиной, что одновременно служила ему и столовой, и спальней, и, кажется, порой даже чем-то большим – ей не хотелось гадать.
При виде нее он так и подпрыгнул в кресле, уронив стоявший на коленях ноутбук: «Лиза?!» Протер глаза костяшками пальцев, но она, конечно, никуда не исчезла, стояла в дверном проеме с легкой улыбкой на губах, в своем любимом плащике, дурацких туфельках, каштановые волосы стянуты в простой хвост, на щеке – ямочка, в руке бутерброд.
Грудь человека сдавила невыносимая тяжесть, в ушах гудело и бухало, словно шумели какие-то совершенно неуместные, невесть откуда взявшиеся барабаны. Противно пульсировала жилка на виске, он хотел было прижать ее ладонью, но рука будто свинцом налилась, судорогой свело пальцы. «Сестренка!» – мужчина с трудом пошевелил бледными губами. Девушка, стоящая на пороге комнаты, мягко покачала головой. И тут он понял. Он ее узнал. Конечно, все всегда узнают. Как бы она ни выглядела.
Хоть сущность ее оставалась вечной и неизменной, форма, напротив, была текучей, словно воды подземной реки, и всегда с готовностью принимала любой облик, какой они втайне себе представляли. Бывала она и прекрасной златокрылой девой над полем сражения, и юношей с погасшим факелом в руке, бывала старцем со свитком, где записаны все поступки и мысли человека за целую жизнь, и ангелом с глазами темнее ночи, бледной кобылой с торчащими под полупрозрачной кожей ребрами и даже скелетом в истлевшем саване, крепко сжимающим костяшками бесполезную неудобную косу. Последний образ всегда забавлял ее и немного удивлял, до чего же все-таки странная фантазия!
Но чаще всего лица ее были вполне заурядными, людскими. Ведомая их чувствами, она становилась теми, кого они некогда любили, по ком невыносимо скучали или кого боялись, реже – теми, перед кем раскаивались в причиненных обидах.
Мужчина в кресле захрипел. Грузное тело его содрогнулось в последний раз и осело, вытянулось, успокоившись. Теперь душную тишину не нарушало ничье дыхание, только мерное тиканье часов да неискренние стоны из лежащего на полу ноутбука, приглушенные вытертым ковром. Гостья брезгливо поморщилась. Экран мигнул и погас, раздражающие звуки смолкли. Что ж, хорошая работа. За такую можно себя немного вознаградить.
Смерть уселась на подоконник, болтая ногами. Бутерброд продолжал дразнить обоняние, и она намеревалась сполна получить все обещанное этой нехитрой гастрономической конструкцией удовольствие, прежде чем отправится по следующему адресу. Не то чтобы ей требовалась пища, но очень уж волнующими были ощущения. Да и позволяла она себе эти маленькие слабости не так уж часто, может, раз или два в столетие. Что в том дурного?
Она уже приоткрыла рот, уже почти ощутила шершавость хлебной корки, влажность колбасного кружка, почти прикоснулась губами к восхитительной смеси вкусов, текстур и запахов, когда уловила внезапно чье-то присутствие рядом. Тоненький, едва слышный вздох, легкий шорох где-то за стеной, и главное – в этом не было сомнений – биение живого сердца. Кто-то еще был в квартире. Кто-то, кого здесь быть не должно.
Заинтригованная, Смерть даже об угощении позабыла. Огляделась по сторонам, прислушалась. Да, звуки определенно раздавались не из соседних квартир, источник их находился совсем рядом. Но ведь она все осмотрела, когда вошла, и убедилась, что мужчина, чье время настало, был дома совсем один, в точности как записано в Книге! Может, собака? Или хомячок какой-нибудь? Смерть окинула взглядом тело в кресле, вспомнила путаные, обрывочные мысли, промелькнувшие у этого человека на самом пороге Грани. Нет, такие домашних питомцев не заводят. Пришлось слезть с подоконника и обойти квартиру по периметру еще раз, внимательно прислушиваясь. Никого. Показалось? Нет, такого быть не может. Только не с ней. И тут ее осенило – кладовая.
Обшарпанная дверь линяла многоцветными слоями краски, будто сбрасывающая кожу змея. Звуки вблизи нее стали теперь совсем отчетливыми. Правда, окажись здесь человек, ни за что не различил бы и шороха: похоже, бывший хозяин жилища хорошо позаботился о звукоизоляции. Странно, на меломана он походил так же мало, как на любителя животных. Смерть задумалась на секунду. По большому счету ей не должно быть дела до того, что этот малоприятный тип прятал за облезлой дверью, она и так уже изрядно задержалась, еще немного, и рискует опоздать со
