Такого грандиозного деяния я еще не совершала. Другое дело помочь старой больной женщине покинуть мир. Я не очень уверена, какое действие может произвести такое большое количество наркотика. Нужно быть наготове, придумать, что сказать, принять необходимые меры, когда придет время. Я дрожала от напряжения, меня беспокоила неизвестность.
Чтобы успокоиться, я решила выпить кофе. Я собралась пойти приготовить себе его, но, выйдя в коридор, я увидела Перо. Я боялась выдать себя. Мне не хотелось идти на кухню, чтобы не встретить Сулу. Она обладает сверхъестественной проницательностью. Нет, я не могу встретиться лицом к лицу с этой старухой в ту минуту, когда делаю из ее дражайшей мисси убийцу. Поэтому я сказала Перо:
– Приготовь мне, пожалуйста, кофе и принеси мне в комнату. Я очень устала. У меня был тяжелый день.
Готовая всегда услужить, она ответила, что все сделает, и через десять минут принесла кофе.
Я налила кофе, он был не очень горячим, но я и не люблю горячий кофе. Я залпом выпила чашку и налила еще… и тут… Я почувствовала необычный вкус.
Я взглянула на чашку с только что налитым кофе. Я понюхала его. Запаха не было, но меня охватило страшное подозрение. Я стала уверять себя, что придумываю. Этого быть не может.
Но я должна была удостовериться. Я нашла Перо в кухне.
Я спросила ее:
– Ты приготовила мне кофе, Перо?
– Да, сестра, – она выглядела испуганной, но она всегда выглядит испуганной, вечно боится нареканий.
– Ты сама его приготовила?..
– Ну, да, сестра.
Я почувствовала облегчение. Кожа у меня была холодная, хотя тело горело. Я напомнила себе, что следует быть осторожной. В этом доме скоро станут много говорить о кофе.
– Он плохой, сестра?
Я не ответила.
– Мисси Моник приготовила его, – призналась она.
– Что?
– Для капитана, но он не стал пить. Его позвали на корабль. Поэтому я подогрела его для вас.
Я услышала свой голос:
– Понятно.
Теперь ты понимаешь. Видишь: необходимо принимать во внимание все, если хочешь добиться успеха. Эта проклятая экономия! О ней-то я и забыла. Необходимо предусматривать все. Даже самые незначительные детали могут привести к краху.
А вот и твое письмо, Анна. Я взяла его. Я собиралась им воспользоваться. Но я еще не положила его туда, где она могла бы его найти. Теперь она его никогда не увидит. Понимаешь, оно могло пригодиться. Его нашли бы у нее в комнате, и оно, естественно, было бы сочтено одним из мотивов убийства.
Но теперь все изменилось. Правда вышла наружу. Для Рекса это даже лучше. Без меня он никогда бы не пошел на подобное, теперь он останется один.
«Долгое прощание с собственным величием».
Видишь, я и под конец привожу цитату. Прощай, Анна. Простись за меня с Рексом.
Бросив листы бумаги и письмо Редверса, я бросилась к Чантел.
Она лежала на кровати.
– Чантел! – застонала я. – Чантел!
Но она лежала, ни на что не обращая внимания. Я поняла, что опоздала, но опустилась на колени и, взяв ее за руку, закричала: «Чантел, Чантел, вернись!»
Это случилось больше двух лет назад, но память об этой ужасной ночи никогда не покинет меня. Я не могла поверить в то, что она написала. Лишь увидев, что она умерла, я вернулась к реальности. Редверс позаботился обо всем. Кажется, в последующие недели я находилась в состоянии шока. Я вспоминала мою жизнь с Чантел. Мне не хватало ее веселой насмешливой красоты. Для меня она была сестрой, о которой я всегда мечтала; наверное, и я была для нее тем же. Она была привязана ко мне, в ней была мягкость, доброта, но все же каким образом в ее голове могли зародиться столь дьявольские планы? Убийца была той загадочной женщиной, которая таилась в ней, и я никогда бы не узнала об этом, если бы она сама не призналась.
Последующие события произошли быстро. Примерно за неделю до смерти Чантел умерла старая нянька – мачеха Гарета Гленнинга – и перед смертью она во всем призналась леди Кредитон. Чантел была права, когда говорила, что шантажистам невозможно скрыть истину.
Леди Кредитон пожелала, чтобы Эдварда без промедления привезли в Англию, и позже я повезла его домой, но не на «Безмятежной леди».
Леди Кредитон приняла меня с уважением. Она заявила, что в связи с происшедшим и шоком, который получил Эдвард – теперь он стал ей необходимым – она надеется, что я останусь с ним на какое-то время в прежнем качестве, потому что будет несколько неудобно, если я откажусь. Таким образом, я осталась в замке.
Моник не вернулась с острова. Мадам де Лодэ, с которой я поддерживала связь, часто писала мне. Она сообщила, что новый врач – молодой человек с современными идеями – стал лечить Моник, он очень надеется на ее выздоровление.
Редверса я не видела, он прибыл в Англию до нашего с Эдвардом приезда, а когда мы приехали, он уже находился в очередном плавании. Он стал наследником обширной империи Кредитонов, но великодушно простил Рекса, как до этого и Дика. Рекс остался в фирме в прежней должности и работал в Австралии до конца года. После я слышала, что он женился на Хелене Деррингам.
Мадам де Лодэ, которая была в восторге от того, что я помогла ей продать часть мебели, держала меня в курсе всех новостей. Огненные Люди получили награду за возвращение бриллиантов и, что более важно, поверили в то, что иноземная богиня явилась причиной происшествия, в результате которого раненый мальчик, достигнув зрелости, ничего не потеряет, приобретя шрамы в борьбе с врагом и выживанием. Они верили, что Богиня Огня прислала им свою посланницу в лице сиделки, которая похоронена на христианском кладбище. Огненные Люди каждый год в День Великого Празднества приносят на могилу Чантел красные цветы, они поклялись делать это всегда.
Я часто вспоминаю Чантел. Моя жизнь опустела без нее. Однажды я поехала на север и нашла дом викария, в котором она родилась. Я пошла на кладбище и обнаружила могилу, о которой она мне рассказывала. Камень упал на бок, и можно было едва различить на нем надпись «Чантел Спринг 1669». Я представила, как мать Чантел пришла сюда, прочитала имя на камне и решила, что дитя, которое она носит, будет звать так же. Расспросив соседей, я нашла сестру Чантел, Селину. Мы немного поговорили. Она не знала всей правды. Да и не стоит ей знать ее. Она считала, что Чантел случайно выпила большую дозу снотворного. Она говорила о ней с гордостью.
