class="a">[171]? Кому это выгодно, черт его подери! Что скажете, Людвиг?
— Я сказал бы, что Лондону… но только в том случае, если бы нападение случилось после заключения брака с Фредерикой. Тогда их принц имел все права на Ганновер. А нападение до визита королевской семьи на остров выглядит странным и нелогичным. — довольно грузный премьер-министр получил весьма качественное юридическое образование, поэтому я и затребовал его мнение.
— В таком случае что искал «Агамемнон» и почему напал на военный пароход Германии? Это не улика?
— Это улика, мы заявили протест, но Адмиралтейство сообщило, что «Агамемнон» находился в другом районе и к нападению на наш корабль не причастен. К сожалению, у нас в руках только рапорт капитана Клатта, а это недостаточно для решительных дипломатических демаршей. По отписке из Лондона на нас никто и нигде не нападал. Почудилось, наверное…
— Поднимите вой в прессе. Пригодится. Спускать это сэрам я не собираюсь. Принц (я обратился к Адальберту) пусть Стефан Клатт пообщается с журналистами, сообщит о находке и о нападении на него английского фрегата. А вы обмолвитесь, что Лндон прислал какое-то невразумительное послание, что имеется законный казус белли, повод для войны. И только миролюбивое правительство Великой Германии настаивает на расследовании этого инцидента. Вот где-то в таком духе…
— Вилли, Карл, что-то вам удалось выяснить?
Слово взял Штиглиц.
— Государь, пока что только слухи. А вот они интересны. Поговаривают, что не так давно отремонтированный пароходофрегат «Королева Индии» исчез после шторма в Северном море. Для него была набрана весьма крепкая команда, опытный капитан и штурман. И вот — они пропали. И это наводит на размышления. Как только будут известны какие-то подробности, мы доложим. Это пока что всё…
— В результате совещания стало ясно, что ничего не ясно. — подвёл я итоги так ничего толком и не прояснившего собрания. Расходились с тяжелым сердцем. Тоненькая папочка, которую оставил Кубе на моем столе с донесениями конфидентов в Лондоне как-то не сильно грели душу. Но что делать, агента уровня графини Ливен у меня пока что не имелось. Работаем. Тот же Штиглиц провел вербовку достаточно перспективного персонажа, но отдача от сего действия пока еще не столь очевидна.
А через час я принимал английского посла в Мюнхене, Огастеса Уильяма Фредерика Спенсера, лорда Лофтуса. Это был опытный дипломат, долгое время работавший в германских государствах, в том числе Пруссии и Баварии. Тяжеловесный, с одутловатым лицом и крючковатым носом лорд Лофтус производил не самое благоприятное впечатление, а его слишком уж высокомерное выражение на морде лица делало этот неприязненный эффект еще более выраженным. Впрочем, в моем кабинете сие высокомерие сменилось на некое подобие угодливой улыбочки. Вот… честное слово, лучше бы он не лыбился! Чем-то британский посол напоминал мне расплывшегося жирного старого осьминога, наверное, своим хищным клювом и такими же медлительными движениями.
— Правительство Его Величества выражает соболезнование Вашему Величеству в связи с трагической потерей супруги.
— Заказывать панихиду по императрице Марии Ганноверской пока что рано. Официальная комиссия признала ее, как и принца Эрнста Августа, и их отца, Георга Ганноверского пропавшими без вести. Официально заявляю, что нам рекомендовано продолжать поиски и расследование этого странного происшествия как минимум, полгода. И только после этого периода времени будет принято окончательное решение о юридическом признании того или иного факта в отношении ганноверской династии. Пока известна судьба только принцессы Фредерики.
— Её Величество выражает свою озабоченность тем, что королевство Ганновер оказалось фактически без освященной власти. Как известно, наш королевский дом имеет прямое отношение к правителям Ганновера и поэтому обеспокоенность королевы имеет под собой все основания.
— Не понимаю, о чем это вы, милейший… — при этих моих словах посол дернулся как от пощечины. Еще бы, столь пренебрежительное отношение к официальному представителю монархии он мог воспринимать только подобным образом. Мне надо было бы назвать его «Ваше Превосходительство», а в случае гнева — «господин посол», а тут «милейший»… Я же, не обращая внимания на реакцию дипломата продолжил:
— У Ганновера есть император, который является одновременно и королем-консортом, поскольку успел вступить в брак с принцессой Марией. Так что королевство находится в надежных руках и Её Величество Виктория может об Ганновере не беспокоится, тем более что королевский двор Ганновера заявил о разрыве вассальных отношений с королевским домом Британии.
— Но ваш брак, Ваше величество не был должным образом консумирован, его нетрудно официально признать недействительным. А вот принц Георг, герцог Кембриджский, двоюродный брат королевы Виктории имеет все права на престол Ганновера.
Это он так гнусно намекнул, что я должен бы лишить девственности девицу, у которой еще и месячные не начались? Ну, и мерзавец! Настоящий англичанишка…
— Так уж и все? А как же его морганатический брак с актрисой Сарой Фебразер? От которого, насколько я знаю, у герцога уже есть три сына, не ошибаюсь: Адольфус, Аугустус и Георг ФицДжорджи?
— Ваше Величество, уверяю, это гнусная ложь и домыслы продажных журналистов. Никакого морганатического брака не существует.
Еще бы, чтобы посол признал этот факт? Такой брак закрывает путь к трону Ганновера герцогу Кембриджскому наглухо!
— Неужели? А у меня несколько иные сведения.
И я достаю папочку, из которой извлекаю нотариально заверенную копию свидетельства о браке Георга Уильяма Фредерика Чарльза, принца Ганноверского и герцога Кембриджского, графа Типперари (еще не барона Куллодена) с некой Сарой Фебразер.
Потрясенный дипломат спешным порядком покинул королевскую резиденцию. Думаю, ему необходимо снестись по телеграфу с Лондоном и решить, какие шаги предпринять в дальнейшем. Нынешний главнокомандующий сухопутными силами Британии (официальная должность герцога Кембриджского) пока мне не конкурент.
Впрочем, как ганноверский кризис отразится на европейской Большой политике пока что предугадать невозможно. Остается ждать развития событий.
Глава восемьдесят девятая. Цейтнот или цуцванг?
Лондон. Офис премьер-министра. Даунинг стрит, 10.
26 января 1864 года
Еще никогда Первый лорд Адмиралтейства, двенадцатый герцог Сомерсет, двенадцатый барон Сеймур, десятый баронет Сеймур, первый граф Сент-Мор, кавалер Ордена Подвязки, член Тайного совета, лорд-лейтенант графства Девоншир Эдуард Адольф Сент-Мор и протчая, протчая, протчая не чувствовал себя настолько униженным. Назвать это обычной (дежурной) выволочкой (у премьер-министра, язык не поворачивался. Ибо это была целая буря негодования, за которой могло последовать только одно — позорная отставка и конец политической карьеры. Первый лорд имел внешность далеко не выдающуюся: невысокий человечек, щуплый, с большими ушами и острым крупным носом, напоминая чем-то ирландских лепреконов. Одевался он дорого-богато, но при
