Не знаю, как, но я чувствовал эту пулю, что устремилась в голову моей сестрёнки, время замерло.
− Только не это! – раздался в голове голос Дэйчи, или это была моя мысль, было не понятно, и времени на то, чтоб об этом размышлять, тоже не было.
Не зная, что делать, я начал изо всех сил желать изменить траекторию, и пуля, нехотя, но всё же начала по полмиллиметра изгибать свою траекторию. Я это не видел глазами, но в голове была четкая картина всего происходящего вокруг, пуля приближалась к сестре и её траектория всё равно оканчивалась в щеке моей сестры и пробивала её голову. Приложив все усилия, моя голова просто разрывалась, и вот пуля, врезавшись в щеку Эйко, начала огибать её щеку, оставляя после себя глубокую кровавую рваную рану через всю щёку. Но сестра осталась жива, а пуля продолжили свой полёт, не собрав свою кровавую жатву.
На крик боли Эйко обернулась Каори. В её глазах плескался ужас, увидев зажимающую ладошкой щеку сестру, из-под которой хлестала кровь и, проведя по мне взглядом, она с ожесточением начала крошить оставшихся марионеток. Меня шатало, из носа ручьём хлестала кровь, я пытался остановить её рукой, но тело мне не подчинялось. Руки двигались словно чужие, глаза то поочередно переставали видеть, то опять начинали различать окружающие пространство. Как я понял, я перегрузил свой мозг, он не был готов к таким перегрузкам, что вызвали мои действия по отклонению пули.
В торговом центре мы оказались не единственными владеющими, они стали тоже уничтожать марионеток, да и собственная охрана центра словно очнулась и начала стрелять. В течение пары минут были уничтожены все марионетки в здании. Каори подняла меня на руки с пола, куда я уселся не в силах устоять на ногах, которые практически мне не подчинялись. Неся меня на руках, мама с сестрой бросились на выход к машине охраны, боясь, что здание тоже заминировано и в любой момент может рухнуть на наши головы. Выбежав из здания, к нам подскочил мужчина со знаком кукловода на груди и истошно закричал, указывая рукой:
− Я чувствую связь, бей молнией! – Он указывал на поспешно выезжающий из территории парковки неприметный фургон, которые тысячами ездят по дорогам столицы. Эйко, не медля, убрала руку со щеки, через рану на щеке виднелись её поломанные пулей белые зубы, а со скулы стекала кровь. Она выпустила из рук толстую и мощную молнию, что рассекла фургон, ровно посередине, оплавив неровные края разреза. Из фургона вылетело несколько трупов марионеток, и опутанная проводами и системой капельниц, старушка. Даже находясь довольно далеко, я увидел в ней черты, что были во всех телах Яфы. Кончилась жизнь этой больной кукловодши от канализационного люка, который отсёк ей голову, это постаралась Каори, моментально применив свою силу, а я начал от усталости проваливаться в небытие.
Зачастил я в больнице, меня и Эйко разместили в одной палате, так что я, находясь в не самом лучшем состоянии, успокаивал свою сестренку. Эйко, убедившись, что со мной всё в порядке и моему состоянию ничего не угрожает, начала плакать уже по своей утраченной красоте. Врачи восстановят ей зубы, но на лице сестренки на всю жизнь останется широкий и кривой шрам вдоль всей щеки, который будет портить ту чистую и невинную красоту, которой наделила её природа.
Глава 17
Уже идёт, наконец-то, я слышу, как скрипят плохо смазанные механизмы тяжёлых створок ворот хранилища рода Шосе. Я узнал из дневников в хранилище всё что мне нужно было и то что не надо было мне знать. Последний бой он трудный самый. Как всё хорошо было раньше, но вот теперь не известно кто мы друг другу, мать и сын или чудовище и лицемерка. Ирис Шосе твой дневник ранил меня, а вот дневник Каори Шосе вырвал моё сердце.
В больнице я с Эйко провел около недели, меня обследовали и под радостную улыбку Каори признали, что во мне проснулась вторая стихия, и теперь я, как и дед Изама двухталантный владеющий, физик и слабенький психокинетик. Из-за того, что я в первое пробуждение силы перегрузил свой мозг до предела, определить кю было невозможно сила практически уснула во мне. Меня лихорадило, голова разрывалась от боли, постоянно пичкали обезболивающими, но как они могли помочь если я иногда просто зависал, теряя счёт времени, я периодически слеп и ориентировался по непонятному для меня принципу, как объяснила мне мама, это и есть внутреннее зрение. К пятому дню сила психокинетика окончательно уснула на время, и периодические всплески силы закончились как и последствия от первого применения силы перестали меня беспокоить.
Эйко была подавлена и ждала, когда же снимут бинты и она сможет увидеть своё изменившиеся лицо. Я пытался её успокоить, но она меня практически не слушала и обвиняла в том, что у неё будет теперь обезображенное лицо. То, что я спас ее жизнь, Эйко было безразлично, как она сказала лучше умереть чем жить уродиной. От этих слов у меня опускались руки, но я ничего не мог изменить, мне оставалось надеяться только на то что она поймёт со временем как её слова были смертельны для меня.
По возращению домой я обратился к Каоре с просьбой разрешить мне прочесть дневники, мне нужна была информация о том ордене в котором состояла Яфа, но запрет Изама всё еще действовал и Каори в жёсткой форме мне отказала.
Про Яфу мне немного рассказал подвыпивший Чоррун, так как он являлся долгое время главой сильного клана ему было известно многое что скрывается от остальных владеющих. Многие уверены, что прошли те темные времена, когда объедения владеющих кошмарили всё население планеты, но ничего не закончилось. Среди владеющих, особенно среди манипуляторов, распространено множество школ и различных техник. Многие техники были признаны опасными и стали запрещены во многих государствах, но эти техники раскрывают множество новых горизонтов как для слабых, так и для сильных владеющих. Яфа могла переносить своё сознание в чужое тело, но не в любое тело, а только в сознание своих потомков, т.е, которых я видел в спортивных костюмах. Они были её внучками, по сути те же марионетки, но они были владеющими которых Яфа вырастила постепенно, меняя их сознание и подготавливая для полного переноса своей личности в их тела. Свое уже очень старое тело Яфа сохранила только потому что её дар и дар внучек были не сопоставимы,
