равно, как это будет выглядеть. Пусть говорят, что я присвоил его жену и земли. Ты моя и точка. Мы поженимся, что должно было случиться еще пять лет назад. А нашим детям не придется отвечать за мои так называемые преступления. Источники слишком важны для этого мира. И со мной всем остальным государствам тоже придется смириться. Никуда они не денутся.
Ему все-таки удалось переключить мое внимание с чудовищных мыслей на его вопиющие по своей сути заявления. Он не оставлял мне выбора, он меня присваивал… И никогда еще я не была ему так благодарна… Все мои сомнения, рассуждения о его долге перед семьей, о том, что ему нужна нормальная здоровая девушка… — нет, и точка. Он, однозначно, сумасшедший. Зачем тогда и мне сохранять рассудок?
Разве можно быть счастливой и раздавленной одновременно… Надо выбрать что-то одно.
— Нет, Кристиан, я тебе не позволю.
— Нет? Нет, Белль? — его голос звучал так безжизненно и глухо, что я постаралась не фантазировать, какая последовала бы реакция, вздумай я отказаться от этого мужчины. — Нет, я не буду прятаться за твоей широкой спиной. У меня есть голос. Я не какое-то недоразумение, о котором все постараются забыть через день. То, что творил со мной этот упырь, не делает меня хуже, чем я есть. Может, я по-прежнему боюсь Роберта, но прочих, гаденьких и культурных, не боюсь точно. В гробу я видала их презрение.
Мои руки нещадно тряслись, и я складывала их на него. То укладывая на плечи, то пытаясь спрятать у него на груди. Приподняв голову, наблюдала за тем, как сомкнутые в одну линию, резко очерченные губы утрачивают жесткость, даже жестокость. Они еще не улыбались… До Леграна всегда доходило медленно.
— Круа принадлежит мне. Ты, Легран, принадлежишь мне. Мне плевать, как ты там расставляешь свои точки, прочие знаки препинания… Приют принадлежит мне. И я не стану об этом молчать… Это не я твоя. Это ты мой.
От переполнявшей меня эмоции я бы и вовсе замолчала. Просто обнимала бы его бесконечно долго. Но следовало договорить.
— Мы доделаем то, что начали. Мы не будем скрываться. Ты не станешь уничтожать те записи… Ты… ты их смотрел?
Кристиан не сводил с меня завороженного взгляда. Возможно, он сам спровоцировал этот мой протест. Однако сейчас он находился под впечатлением. И, не скрою, мне нравилось его шокировать.
— Разумеется, нет. Только отрывки. Когда я понял, что это, сразу прервал трансляцию. Я же не идиот и знал, как это на тебя бы подействовало.
Тогда я задала вопрос, который, действительно, беспокоил.
— Было похоже на то, что я совершала… это с ним по своей воле. Что мне нравилось… А затем он стирал память?
Ответ последовал незамедлительно.
— Абсолютно нет. Заключение вынесут менталисты, но в тех фрагментах у тебя не было и проблеска сознания. Стереть память не так просто. Перед ним и не стояло такой задачи. Ты ничего не фиксировала. Рассудок не включался.
Я позволила себе расслабиться в его руках. Все остальное неважно. Роберт творил зверства с куском плоти… Это било по мне. Почти уничтожило меня. Но нет ничего бессмысленнее, чем искать свою вину.
— Пойдем, — я потянула его за собой. — Ты передашь записи тем, кому можно доверять. Тем, кто беспристрастно их исследует и не обнародует. Я бы предпочла, чтобы они не ушли дальше кабинета дознавателей.
Он прижался ко мне сзади и поцеловал в основание шеи. Прическа каким-то чудом еще продолжала держаться. Я стиснула его пальцы.
— Ты даже не представляешь, какая ты на самом деле, Изабель... Эти записи позволят установить его причастность к убийствам. Каждое отродье воспроизводит на жертве один и тот же ритуал. Ему не вырваться.
Судорожно вздохнула. Это в конце концов глупо. Эти чувства не поддавались определению. Такая жгучая боль. Сейчас мы встретимся с людьми, которые будут разглядывать меня, как букашку или как чокнутую. Предмет обсуждения — что ни на есть чудовищный… А я в состоянии ощущать только Кристиана. Дышать только им.
Если он рядом, то у нас всегда свидание. Невероятно. Если бы он вел меня на казнь, то я бы тоже радовалась. Ведь он со мной.
— Скоро все закончится. Я имею в виду совсем все. А эти переговоры не займут более получаса.
Еще один поцелуй опалил щеку.
Он прав. Скоро ночь. Он снова будет отгонять от меня теней и лежать рядом.
Глава 94
— Меня зовут Барт Крейден. Я дознаватель, определенный Советом на ваше дело. Их, по сути, два. Супруг заявил о вашем похищении, а позже внес уточнения — он настаивает, что Его Высочество либо заморочил вас, либо сумел ввести в заблуждение, оболгав вашего мужа.
Барт был высок и долговяз. Это бросалось в глаза, даже когда он сидел. На желтоватом лице с чёткими скулами выделялись чуть впалые щеки и высокие залысины. Из-за них лоб казался исполинским.
Я поежилась. Мы сидели в комнате, которая некогда служила кабинетом отцу Кристиана. По размеру она значительно превосходила тот кабинет, что мы только что покинули. Однако застарелая пыль не выводилась даже бытовыми заклинаниями, и князь распахнул окно, впустив пробирающий до костей ветер с озера.
Кристиан поправил на мне шаль. Он усадил меня в хозяйское кресло, а сам встал позади. Перед нами, помимо Барта, по ту сторону стола расположились еще несколько магов. Тщетно я искала среди них хотя бы одного из двух лекарей, что проводили мне осмотр.
На каждое слово Крейдена хотелось возразить и я знала, что Кристиану сдерживаться еще тяжелее. Отчего-то этот факт, а также уверенность, что он в любой момент шарахнет по столу и выгонит всех вон, придавали мне спокойствия. Пускай эти господа находили меня похожей на моль. Пускай я по-прежнему смертельно бледна. Но этот мужчина ловил каждый мой вдох.
Нет, все-таки не прикасаться к Леграну, — не теребить его манжеты, не гладить пальцы — это сложнее, чем молча слушать дознавателя.
Крейден с деланным равнодушием разглядывал нас обоих. А какой реакции он ожидал?
— В качестве доказательства герцог указал, что его супруга применила родовой артефакт вашего семейства, которым не могла бы ни владеть, ни пользоваться без вашего согласия.
Я машинально коснулась кулона, но снимать его не спешила.
— Это подарок Кристиана и, да, по совместительству, портальный амулет. Я готова продемонстрировать его любому из ваших магов. Вы можете оценить общий фон, то есть характер отношений между мной и дарителем. Проверить, имело ли место внушение — во всяком случае, через
