Глава 25
Саманта лежала в центре королевской постели и, уставившись в потолок, прислушивалась к ночным звукам. Их не было. Совсем не так, как в ее домике, в городе. Собаки не лаяли. Никто из поздних гостей «Проклятых и забытых» не возвращался по домам. Никаких стонов и скрипов, издаваемых на кухне ископаемым холодильником, вот-вот готовым испустить последний вздох, Даже в ушах нет звона от напряженного ожидания возвращения Уилла, несмотря на то что Саманта сердцем знала, что он не вернется.
Ах, Уилл! Что же это происходит?
Саманте казалось, что решение уже принято. Уилл предельно ясно выразил свои чувства к ней, а Саманта сделала первый шаг, чтобы уйти от него. Гигантский шаг. По зыбкой почве. Сердце Саманты билось где-то у горла в предчувствии долгого и страшного падения.
Брайс занимался с ней любовью. Это могло показаться сном, но Саманта знала: то была реальность. Тело ее все еще гудело от последствий их близости.
Он сказал, что любит ее.
Она должна была бы чувствовать… что-то. Счастье. Облегчение. Волнение. Отмщенность. Она же словно оцепенела. Саманта была наивным чужестранцем на неисследованной территории. Она не знала, чего ждут от нее и чего ей следует ожидать от кого-либо.
Брайс улизнул из постели, когда Саманта спала. И теперь ей хотелось знать, где он и о чем думает. Возможно, она оказалась неопытной девчонкой, не очень годной для постели? Если бы она была хороша в постели, Уилл никогда бы от нее не ушел.
Вздохнув, с тяжелым сердцем, Саманта села, прислонившись к спинке кровати. Рядом с ней, на подушке Брайса, лежал пурпурный цветок львиного зева, а под ним записка. Саманта прочла ее при мягком свете настольной лампы:
Саманта,
я знаю, что тебе потребуется некоторое время на размышления. Прошу тебя, не чувствуй себя виноватой. Мы следовали велению наших сердец, а они редко обманывают.
Сердце Саманты уже не раз ее обманывало. Толкнув в руки Уилла. Она пошла под венец с человеком, который и не собирался жениться. Больше Саманта своему сердцу не доверяла. Затаив дыхание, она прислушалась, не подскажет ли ей что-то сердце сейчас, но услышала всего лишь слабое тиканье радиочасов на ночном столике.
Слишком напряженная, чтобы оставаться на месте, Саманта соскользнула с постели и надела джинсы и футболку. Босыми ногами она прошла по мягкому ковру к окну и выглянула на улицу. Подсветка бассейна была выключена. Слабый свет серебристого полумесяца окрасил воду в цвет расплавленного олова.
Всплыли воспоминания – сладкие и болезненные. Уилл смотрит на Саманту, и во взгляде его блестит порочный огонек. Бассейн за домом в Рено. Они проводили там медовый месяц – два дня, наполненные безграничным сладострастием. Они проиграли на автоматах и в лото, и у них осталось три доллара девяносто семь центов. В первую брачную ночь Уилл, пользуясь скидкой для молодоженов, снял номер в мотеле «Маленький медовый месяц», но на вторую ночь денег у них уже не хватило, а кредитная карточка Уилла была аннулирована.
Поняв, что им придется провести ночь на свежем воздухе, в кузове пикапа Уилла, на матрасе, они отправились на поиски укромного местечка. Ночь стояла жаркая. Саманте не терпелось поскорее нырнуть в воду.
А потом был бассейн в форме земляного ореха, мерцающий в лунном свете, за небольшим кирпичным донником.
– Мы простудимся, – еле сдерживая восторг, прошептала Саманта. Роль «миссис Уилл Рафферти» вызывала у нее головокружение. Перспектива сделать нечто недозволенное обостряла ощущения.
Хихикая и шипя друг на друга, они разделись в тени пикапа и осторожно вошли в холодную воду. Искупавший они лежали в кузове пикапа, смотрели на звезды и медленно и сладко занимались любовью.
Как только Саманта вернулась в настоящее, на глаза у нее выступили слезы и покатились по щекам. Чувств утраты жестоким кулаком сжало сердце. Ну почему все вышло так плохо? Почему она не может быть такой, как хочет Уилл? Почему он не может любить Саманту так же как она любит его?
Саманта все еще любила Уилла. Мысль эта приводил ее в отчаяние. Она любила человека, которому была не нужна, и отдалась человеку, которого не любила. Этом имелось какое-то определение, но Саманта не могла его подобрать. Брайс наверняка знал, как это выразить, но Саманта ни за что у него не спросит.
Она отошла от окна. Мысли в голове окончателено спутались. Что делать и что сказать Брайсу? Должна ли она продолжать, как глупая девчонка, безнадежно ждать возвращения Уилла или же следует, как взрослой, сделать шаг в новую жизнь?
Стены комнаты, казалось, давили на нее. Осторожно стараясь не издать ни малейшего шума, Саманта проскользнула в холл, спустилась на первый этаж и вышла в стеклянную дверь на террасу. Отводя взгляд от бассейна, он; прошла к окружавшей дом невысокой каменной стене, забралась на нее и села, свесив ноги.
Саманта просидела довольно долго. Ни о чем не думая. Ничего не решая. Просто сидела и наслаждалась тишиной и покоем дикой природы. Ощущение того, что за ней наблюдают, родилось постепенно, медленно прикоснувшись холодными пальцами к лопаткам, потом проскользнув По спине к шее, отчего Саманта так стремительно обернулась, что чуть было не слетела со стены.
На террасе никого не было.
«Наверное, показалось, – решила Саманта. – Возможно, это просто желание, чтобы там оказался Уилл. Глупая девчонка! Он никогда к тебе не вернется. Нечего ждать».
Спрыгнув со стены, Саманта вышла в боковые ворота, решив прогуляться до конюшен, но ощущение слежки не оставляло ее, преследуя, точно рой комаров. Где-то в вершинах высоких сосен глухо и ритмично забухал встревоженный филин.
Его крик липкими руками страха охватил Саманту. Из глубины сознания всплыли детские страхи. Филины были предвестниками несчастья, носителями нечистой силы, сродни злым духам леса. Дедушка-индеец, которого Саманта помнила лишь как неуклюжего человека с лицом, словно высеченным из дубовой коры, и вечным запахом виски, рассказывал Саманте и ее брату Майклу, что филины – это предвестники смерти.
Глупо! Почему она должна думать о смерти? Но внезапно Саманте показалось, что ночь вдруг стала слишком тихой, воздух сгустился до того, что стало трудно дышать. Черные очертания конюшен виднелись далеко внизу, а сосны, казалось, еще плотнее встали вокруг. Страх будто вскрик подкатил к горлу. Мгновение Саманта колебалась, выбирая между логичным решением и природным инстинктом. Потом, как ей казалось, все произошло одновременно, но словно при замедленной съемке.
Как только она повернула к дому, из тени деревьев выступила темная фигура. Фигура без лица, без пола, в черном одеянии, маске и перчатках. Видение это вызвало ужас, острым ножом пронзивший грудь Саманты. Она открыла рот, чтобы закричать, но голос пресекся и потух из-за накинутого ей на голову черного мешка с завязками, туго сдавившими горло. Саманта изо всех сил замахала руками и ногами, но внезапная и кромешная тьма лишила ее равновесия.
