возвращался из дровяного сарая.
– Похож на кучу старых тряпок: замотался всем, чем попало, по самый нос, чтоб не замерзнуть; ну да и мы с тобой ничем не лучше! – Девочка усмехнулась отцу.
– Беги-ка в дом, девонька, пока молоко льдом не покрылось, – шутливо шуганул ее Нейтен.
Вивиана со смехом скрылась за дверью, а Нейтен остался снаружи, поджидая гостя. Девочка поставила ведро на пол, сбросила плащ и, заслышав голоса, насторожила уши. Беток, ее приемная мать, перестала помешивать в котелке и тоже прислушалась.
– Талиесин! Стало быть, это ты, – услышали они голос Нейтана. – Каким недобрым ветром тебя к нам занесло?
– Ветром с Авалона, которому недосуг ждать благоприятной погоды, – ответствовал голос на диво звучный и глубокий, даже несмотря на легкую хрипотцу с мороза.
– Сдается мне, ты проделал такой путь не затем, чтобы передать Вивиане от матери добрые пожелания по случаю Самайна! – донесся ответ Нейтена. – Но заходи, друг, заходи, пока в ледышку не превратился! Не хватало еще, чтоб потом говорили, будто лучший бард Британии замерз насмерть на моем крыльце! Нет-нет, ступай в дом, а я отведу твоего мула в коровник.
Дверь открылась, гость вошел внутрь. Он был высок и, как оказалось, изящен и строен. Вивиана попятилась назад: Талиесин принялся разматывать плащи и шарфы, мелкие льдинки разлетались во все стороны и таяли на отмытых добела камнях очага. Под бессчетными слоями теплой одежды обнаружилось белое шерстяное одеяние друида. Стало понятно, почему фигура его поначалу показалась такой несуразной и угловатой: гость снял с плеча арфу в чехле из тюленьей кожи и бережно поставил ее на пол. И с облегчением выпрямился.
Какие красивые у него руки, отметила про себя Вивиана; и волосы такие немыслимо светлые, не то золотые, не то серебряные, чуть редеющие на высоком лбу. Он до самой старости не изменится; впрочем, девочке он и показался глубоким стариком. Талиесин поймал на себе ее взгляд – и глаза барда изумленно расширились.
– Да ты ж еще дитя малое!
– Мне пятнадцатый год пошел, я уже до замужества доросла, – отпарировала она, с достоинством выпрямившись. Талиесин улыбнулся ей неожиданно ласково: девочка глазам своим не поверила.
– Ах да, конечно – я и позабыл, что ты вылитая мать, а она, по правде сказать, мне по плечо, несмотря на то что всем кажется высокой и статной.
Бард поклонился девочкиной приемной матери: возмущение и гнев в ее лице уже сменились тоскливой обреченностью.
– Благословение этому дому и его хозяйке, – негромко произнес он.
– И путнику, что почтил наш очаг, – отозвалась Беток, – хотя, сдается мне, не благословение ты нам принес.
– Вот и мне так думается, – подхватил Нейтен от порога.
Он повесил на крюк плащ; Беток налила в деревянную чашу сидра и поднесла ее гостю со словами:
– И все равно добро тебе пожаловать. Ужин скоро сготовится. – Она вернулась к котлу, побулькивающему над огнем, а Вивиана принялась расставлять резные миски.
– Итак, что у тебя за новости?
Вивиана, все еще с миской в руках, насторожила слух. Талиесин вздохнул.
– Дочь Владычицы, Анара, месяц назад умерла.
«Моя сестра», – подумала Вивиана, гадая про себя, полагается ли ей сокрушаться и грустить, – она ведь Анару совсем не помнила.
– Это не та, что вышла за сына Вортигерна? – вполголоса спросила Беток. Ее муж покачал головой.
– Нет, то была Идрис, но я слыхал, она тоже умерла – в родах. – Нейтен обернулся к гостю. – Мне страшно жаль… – Он выжидательно умолк, явно недоумевая, почему барду понадобилось ехать в такую даль, только чтобы сообщить эту горестную весть.
– Владычица Ана послала меня увезти Вивиану на Авалон… – промолвил Талиесин.
– Но мой дом здесь! – воскликнула Вивиана, переводя взгляд с отца на барда.
Талиесин посерьезнел.
– Знаю. Но ты нужна Владычице.
– Отец! Скажи ему, что никуда меня не отпустишь!
Талиесин озадаченно посмотрел на хозяина дома.
– Вы что, ей не сказали?
– Что такого мне не сказали? – Вивиана возвысила голос. – Что он имеет в виду?
Нейтен покраснел и отвел глаза.
– Что я не твой отец и не имею права удерживать тебя здесь: я так надеялся, что тебе о том знать не понадобится.
Вивиана стремительно обернулась к нему.
– Тогда чья же я дочь? Ты говоришь, ты мне не отец. А теперь скажешь, что и Владычица мне не мать?
– Да нет, как раз она-то тебе мать, – хмуро подтвердил Нейтен. – Она нам с Беток подарила этот дом, когда отдала тебя нам на воспитание, и пообещала, что земля навсегда останется нам и ты будешь нашей дочкой, разве что по какой-то несчастливой случайности обе твои сестры умрут, не произведя на свет ребенка женского пола. Если скончалась старшая, которую она держала при себе и воспитывала как жрицу, выходит, ты ее единственная наследница.
От лица Вивианы отхлынули все краски.
– А если я скажу, что не хочу ехать – это ничего не изменит?
– Нужды Авалона важнее наших желаний, – мягко отозвался Талиесин. – Вивиана, прости.
Девочка гордо выпрямилась, сдерживая слезы.
– Тогда я тебя не виню. Когда нам отправляться в путь?
– Я бы сказал, прямо сейчас, но моему бедному мулу необходимо дать отдых, а не то он падет. Мы выедем завтра на рассвете.
– Так скоро! – Девочка покачала головой. – Она не могла предупредить меня заранее?
– Смерть заранее не предупреждает, милая. Ты уже достаточно взрослая, чтобы начать обучение, а погода скоро совсем испортится, и дороги сделаются непроходимы. Если я не привезу тебя сейчас, раньше весны ты на Авалон не попадешь.
Вивиана вскарабкалась на чердак собираться в дорогу – тут-то слезы и закапали. Она словно осиротела. Ясно было, что мать зовет ее к себе по необходимости, а не из любви. Авалон казался дивным сном, но девочке совсем не хотелось уезжать от приемных родителей, заменивших ей семью, и со скалистого острова, который она привыкла считать своим домом.
Талиесин сидел у огня с чашей подогретого сидра в руках. Выспался он на славу, в тепле и уюте, впервые за много дней. В этом доме царил мир. Отдав дочь на воспитание Нейтену, Ана сделала хороший выбор. Жаль, что оставить здесь девочку она не может. Перед внутренним взором Талиесина воскресло лицо Владычицы – таким, каким оно запомнилось барду в последнюю их встречу: широкий лоб избороздили новые морщины, губы крепко сжаты, подбородок заострился. Кому-то она показалась бы безобразной карлицей, но с того самого дня, как Талиесин впервые пришел к друидам двадцать лет назад, она была для него воплощением Богини.
Ану обучала ее родная мать, а ту – ее тетка. Дочь не всегда наследовала матери, но за несколько веков многие дети Авалона породнились через
