негромко произнёс совершенно другим, чистым русским языком:
— Это хорошо, Кондрат Петрович. Очень хорошо. — Он присел на стоящий у стены простой деревянный стул и кивком предложил визави присесть напротив, спросил, уже как бы между делом: — А что он повезёт, вам известно? — а потом, глядя прямо в глаза мужчине, непринуждённо добавил: — Как думаете, он может представлять интерес для нашего общего дела?
Старик остолбенел и удивлённо уставился на визитёра, его лицо застыло в полном недоумении. Он, вероятно, не понимал, как реагировать и что вообще ответить.
— Так что же вы молчите, товарищ Самсонов? — продолжил Сергей, делая небольшую паузу. — Простите, не знаю вашего оперативного псевдонима.
Стрелочник ошеломлённо крякнул, опустился на табурет, а потом, сглотнув комок в горле, прохрипел почти беззвучно:
— Вы… кто?
— Я думаю, вы и сами уже догадались, кто я, — спокойно ответил Кудрявцев. На его лице мелькнула тень улыбки, и он представился: — Называйте меня «Серж». Это мой позывной.
— Позывной? — эхом произнёс бородач и, выдохнув нервным сдавленным голосом, произнёс: — Я не понимаю, что вы хотите! Это провокация!
— Отнюдь нет, — покачал головой ровным и убедительным тоном произнёс разведчик. — Никакая не провокация. Это знакомство человека с человеком, которых связывает одна общая цель.
— Пф-ф, — с недоверием фыркнул стрелочник, откидываясь назад. — Не понимаю, к чему вы клоните.
— К тому, что и вы, и я хотим одного и того же.
— И чего же это? Позвольте узнать…
— Освобождения нашей земли от немецко-фашистских захватчиков, конечно, — без тени сомнения сказал Кудрявцев и добавил, глядя в упор: — Вы же не будете отрицать, что это сейчас самая важная задача? — И, не дожидаясь ответа, перешёл к сути: — А потому предлагаю работать вместе, во благо нашей страны!
От такого прямого и неожиданного заявления Самсонов, казалось, на секунду перестал дышать. Он смотрел на этого «немца» широко раскрытыми глазами и не моргал.
— Ну, так что вы молчите? — мягко подтолкнул собеседника Сергей. — Готовы к сотрудничеству?
— Это… это провокация, — страшным, сиплым шёпотом зашипел старик, наконец придя в себя от первого шока. — Вы хотите меня оклеветать. Провокация…
— Да что вы заладили, товарищ Самсонов: провокация да провокация, — с легкой досадой в голосе произнёс Сергей. — Нет тут никакой провокации. С этими словами он неспешно вытащил из-под мундира рацию, положил её на стол между ними, и произнёс чётко:
— «Мама», вы тут?
В наушниках зашуршали помехи.
Я, наблюдавший за всем через камеру дрона, немного занервничал.
«Вдруг женщины растерялись там? Забыли, как обращаться с рацией? Тогда убедить подпольщика в том, что мы на одной стороне, будет совсем не просто. Ёлки-палки, как же так, они же даже зарисовывали схему…»
В эфире было тихо. Самсонов смотрел на странный чёрный коробок с антенной с немым изумлением и всё большим подозрением.
— Ау! «Мама», «Дочка-красавица», вы тут? Приём! — вновь вышел в эфир разведчик, уже настойчивее.
И тут, наконец, раздался голос.
Это была Анна, я узнал её сразу по тембру, хотя звучала она неуверенно:
— Мы тут, приём!
— Отлично! — облегчённо, чуть слышно выдохнул Сергей и тут же дал уточняющую команду: — «Красавица», спасибо за связь, но пусть говорит только «Мама»! Приём!
Через секунду в динамике раздался уже знакомый мне голос Галины Ивановны.
— Я слушаю, товарищ… э-э, «Серж», — произнесла она, стараясь говорить чётко.
— Секунду, — сказал Кудрявцев и перевёл взгляд на старика. — Вы узнаёте этот голос?
— Гм, — стрелочник нахмурил седые брови и пожал плечами, делая вид полного неведения. — Не совсем…
— А между тем, это говорит Галина Ивановна, учительница из седьмой школы, — не отводя взгляда, сказал Сергей. — А чуть ранее говорила её дочь — Анна. А разговаривали они с вами по вот таким портативным рациям, — он указал рукой на девайс. — Это секретная разработка. И она позволяет общаться между собой на существенные расстояния. Теперь поняли чей это голос?
— Э-э, не помню я никакой Галины, господин унтер-офицер, — упрямо пошёл в отказ Самсонов, скрестив руки на груди. — Возраст…
— Н-да, плохая у вас память, однако, — покачал головой разведчик. — А между тем, вы Галине Ивановне очень помогли, посоветовав сбежать из города, когда немцы готовили облаву на молодёжь. Впрочем, она сейчас, и сама вам это напомнит. — и он сказал в рацию. — «Мама», прошу, переговорите с товарищем. Пусть убедится, что вы это вы.
— Дядька Кондрат, здравствуй. Это я, Галя, — тут же зазвучал в эфире тревожный голос Галины Ивановны.
Она начала рассказывать. Она напомнила ему тот разговор про облаву. Напомнила, как он советовал ей взять документы, детей, самое необходимое, и уходить к родне в деревню, пока не поздно. Вспомнила даже, как он тогда, уходя, обернулся и сказал: «Не бойся, Галя, наши обязательно сюда придут».
Она говорила спокойно, приводя те детали, которые не мог знать посторонний.
— Дядька Кондрат, это действительно я, — закончила она. — А парень, что перед тобой — красный командир и партизан. Он специально переоделся, чтобы пробраться к тебе. Ему можно верить.
Самсонов всё это время не сводил глаз с рации, словно пытался увидеть сквозь неё говорящего. Затем он перевёл взгляд на Сергея, лицо его было каменным. Он всё ещё не сдавался.
— Ничего не знаю… ничего не ведаю… — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Да прекратите вы, — с лёгким раздражением махнул рукой Кудрявцев. — Сами подумайте, будь я из полиции или СД, разве вёл бы я с вами такую долгую беседу? И тем более, стал бы я спасать Галину Ивановну и её дочь? Им бы уже давно конец пришёл.
Он залез во внутренний карман мундира и вскоре положил перед стариком на стол ту самую цветную фотографию, которую мы распечатали несколько часов назад.
— Вот, взгляните. Это они. На нашей базе.
Бородач медленно, недоверчиво поправил очки, наклонился к фотографии и присмотрелся. Он долго молчал, а потом негромко, как бы про себя, произнёс:
— Значит, живы… А мне тут шепнули, что пропали… что их немцы похитили и куда-то увезли.
— Нас товарищ «Серж» вовремя эвакуировал и спрятал, — снова раздался голос Галины Ивановны в рации. — Дядька Кондрат, нам можно верить. Мы здесь с ним. Мы воюем.
Старик поднял голову и пристально посмотрел на Кудрявцева. В его взгляде уже не было паники и отчуждения, была тяжелая, настороженная дума.
— Это всё правда, так и есть, — тихо, но твёрдо подтвердил Кудрявцев, отвечая на этот немой вопрос. — Я действительно красный командир. А эти женщины воюют вместе со мной. Они часть нашего отряда и они действительно воюют.
— Как воюют? — ошеломлённо, почти шёпотом произнёс Самсонов, не веря
