и за мной. Пришлось прервать рассказ Спиридона на самом интересном месте. Он ярко, с эмоциями и жестами повествовал, как в Берладе сотник Геркул этих гонял… женщин с низкой социальной ответственностью, а воины с его сотни упрашивали, умоляли, командира не делать этого, так как каждый уже воспользовался услугами девочек.
Скабрёзное и пошловатое в мужском коллективе, особенно среди воинов, всегда заходит «на ура». А под меда!.. И так тоже нужно зарабатывать авторитет. Тут главное, соблюсти меру в панибратстве, чтобы и общение было вне службы нормальное и служба исполнялась споро.
— А! Вот десятник мой, — хмельной князь махнул в мою сторону рукой. — С ним можешь биться!
— Силен, токмо это отрок. Князь, с отроком стать предлагаешь? — спросил гость Ивана Ростиславовича, так же не особо трезвым голосом.
— Ха! Ха! — рассмеялся князь. — А ты встань Белян с ним, безоружным!
Рослый малый, чуть выше князем ростом, но явно не дотягивающий до моего, встал, осмотрел меня, как-то резко посерьезнел и сказал:
— Добро, князь. Коли ты поставил отрока десятником, видать, он и не новик в деле нашем воинском.
Я помотал в разные стороны головой, ударил пару раз себя по щекам и приготовился. Подраться? Ну так это запросто! Размяться нужно.
Место отдыха Ивана Ростиславовича и дружинных полусотников располагалось на небольшой поляне, прикрытой от взоров ратников кустами и деревьями, под растянутым полотнищем. Иван Ростиславович словно прятался от других дружинников. Может так оно и было. Не гоже всем ратникам видеть князя во хмели. Здесь же были Никифор и Боромир.
Вызвало удивление присутствие Вышаты, который стоял в сторонке с деревянным мечом. Наверняка, князь вызывал одного из лучших мечников своей дружины, чтобы тот показал удаль молодецкую. Судя по тому, что один из гостей баюкал руку, а Вышата стоял невредимый, он-таки показал.
Мы встали друг напротив друга и сразу, без лишних приветствий, гость, которого князь называл Беляном, рванул на меня. Он собирался взять меня в захват. Тут как-то слабо развита ударная техника, да и борьба больше на силу при минимальной технике. Так что можно работать и ставить рукопашный бой всей дружине.
Но хорошо же, когда противник сам о тебя больно ударяется⁈ А еще лучше, когда сила ударов, противника и моя, суммируется. Вот и вышло: он летел на мою ногу, ну а я придал ноге еще больше скорости, вытавляя вперед.
— Уж-ж! — гость схватился на живот и упал.
Должно быть больно, но тут же не первоклашкам показываешь прием, этот дядька может и потерпеть. Отбить ему чего-то важного я не должен был.
— Вот так завсегда. Взмахнул рукой, али ногой и все — лежит супротивник, — довольным тоном говорил князь. — Ну как, Глеб, все еще считаешь, что моя дружина не так сильна, кабы ты подчинился мне?
Второй гость посмотрел на своего товарища, который уже, опираясь на руки, приподнимался, потом одарил и меня своим взглядом, не злым, но заинтересованным, изучающим. Я было уже подумал, что придется биться и с этим гостем князя, и был готов к тому, но нет.
— Понял я, князь. Я пришел сюда с брода, я видел там следы битвы, даже сильный дождь не все смыл. Видел я и тела кипчаков, которых несло течение реки вниз. Так-то мы в Вышгород спешили, — говорил Глеб, и голос его сочился разочарованием. — Но к маньярам не хотим идти, к Игорю Ольговичу, так же нет, мы клятву дали Изяславу и нарушать ее не станем. Вот и пришел посмотреть на твою дружину. Коли я присягаю, то делаю это не токмо душой, но и разумом.
Слова, конечно, были правильными, мужскими. Однако, это лишь слова. Я понял, зачем пришел этот самый Глеб со своим товарищем Беляном. Они захотели проверить уровень мастерства нашей дружины. Можно было подумать, что это происки каких врагов, но, поразмыслив, понял, что нет, — это лишь смотр уровня воинского мастерства, чтобы не прогадать и не влиться в отряд неумех и слабаков.
Скорее всего, Глеб не разочарован тем, что увидел в дружине князя Ивана Ростиславовича. Слухи быстро пронеслись по десяткам, дошли и до моих бойцов. Это были бежавшие из Киева великокняжеские ратники. Не из самой дружины Всеволода Ольговича, а вот такие, как и мы, неприкаянные, отряд, по сути, наемников. Их в стольном граде сильно потрепали, а после оказалось, что и платить некому, князь умер, а его казна, так и вовсе у горожан, после перекочевала, скорее всего не в полном объеме к Изяславу.
Я слушал Глеба и силился вспоминать курс истории Древней Руси. Какие-то образы всплывали в голове, но мне казалось, что Изяслав все же позже занял Киев, а после столицу занял Юрий Долгорукий, потом… снова… и вновь… И такая чехарда — еще один довод в пользу того, что ситуацию нужно менять.
— Садись, сын моего врага! — сказал князь, указывая на поваленное бревно.
— Княже, ты может поспишь? — с опаской спросил Боромир, реагируя на обращение Ивана Ростиславовича ко мне.
Князь только отмахнулся. Я не чинясь, присел, взял кость с вареным мясом, вчера добыли косюлю и отдали ее князю, стал не без удовольствия есть.
Глеб посмотрел на меня, задумался, вновь посмотрел, после на Вышату. Да! Я понимаю, что неуместен и что тут серьезные разговоры, но мясо чудо, как хорошо, а еще у князя за столом всегда есть хлеб. Вот вроде бы и не печет его никто, просто некогда, да и некому, а хлеб есть и не так, чтобы черствый.
— Мы заключим с тобой князь, наряд, моя сотня… уже полусотня, принесет клятву на одно лето, после вернемся к этому разговору, — сказал Глеб.
— Я говорил о двух годах! — сказал князь.
— Прости, князь, но я говорю об одном лете. Клятву не преступаю, слово свое держу, если все сладится, я останусь с тобой и дальше. Если за год найдем с чего кормиться, тогда зачем мне и воинам моим уходить от тебя? Они семьи завести хотят, все уже в лета входят, — отвечал гость.
— Твои воины? Не князя, а твои? — с лукавым прищуром спросил Боромир.
— До клятвы, они мои, после — я сам княжий человек, — отвечал Глеб.
Боромир переглянулся с Никифором, с князем, Иван Ростиславович чуть склонил голову.
— Быть по сему! Жду тебя и моих людей в Гомье, я через этот град на Смоленск
