никогда.
И вот сидят в круге люди и князь такой: «А вот Влад, поприветствуем его!» И все хлопают и хором чуть ли не кричат: «Привет, Влад». А я такой… «Я Влад и мне нравится убивать врагов».
Проблемка, но тут все такие.
Чушь, конечно, но усталость и эмоциональные всплески и не такие образы в голову закинут.
Все высказывались, сами брали себе слово. Не было модератора, по типу того, как я фантазировал. Было своего рода местничество, каждый десятник знал, после кого должен высказаться. И что-то мне подсказывает, что это заседание, анонимных кого-то там, заканчивать мне.
Дождь стал чуть менее обильно поливать землю, деревья и поляну, на которой восседали воины. Прежний ливень, когда стояла такая стена воды, что я плохо видел сидящего в круге напротив меня десятника, закончился. Вернее перерос в моросящий, противный, но все равно нескончаемый поток воды. Уверен, что не только я продрог, но и все собравшиеся. Однако, никто не показывал вида. Мужской коллектив, он такой! Нельзя слабость показать, даже если есть реальная угроза заболеть пневмонией.
— Что скажешь ты, Влад? — спросил князь.
Я степенно встал, как мне казалось, с достоинством. Нужно показывать, что я не какой-нибудь отрок, случайно назначенный десятником. Я настоящий командир и имею право и на слово и на действие, в рамках клятвы, конечно. Хотя… ради большего блага, так и клятву побоку…
Небо, тёмное от затянувшихся туч, ярко осветилось. Молния, казалось была так близко, что еще чуть-чуть и до нее можно было дотронуться… Один раз… И последний.
— Бу-бу-бу-бух! — почти сразу после молнии раскатистый гром чуть ли не контузил.
Громко, мощно, впечатлило и меня, знающего природу молний и грома. Все десятники, да и Боромир с князем, стали взывать к Грозному Батьке, я даже услышал, как шептали запретное слово «Перун».
Эх, суеверия! Но, нужно сказать, что происшествие случилось крайне вовремя, словно, действительно, знак от Перуна. За мгновение до молнии я размышлял, что могу переступить через клятву и… Чушь! Так и рождались суеверия. Гром и молния и до того били и сверкали, но далеко. Совпадения, да и только.
— Я скажу? — спросил я после продолжительной паузы.
Минут семь все молились и не понять к кому именно взывали. Наверное, ко всем богам.
Я несколько устал ждать, хотелось под какой навес и переодеться в сухое.
— Говори, десятник Владислав! — сказал князь, выйдя из религиозного экстаза.
— Спаси Христос! — сказал я князю.
Эти слова звучали несколько даже издевками на фоне почти поголовного поминания Перуна. Только, наверное, Никифор, как истинный христианин не вспомнил Грозного Батьку.
— Нам нужна земля… Об том сказал полусотник Никифор, с тем я соглашусь… — начал я высказываться.
Без того, чтобы хоть где-то осесть, жить нельзя. Даже для того, чтобы постоянно воевать, нужны надежные тылы. А еще в этом мире ничего так не ценно, как земля. Она кормилица, она истинное богатство. Пусть и быть наемником, мне не привыкать, но всегда должно быть место, куда возвращаться, которое нужно считать домом.
— Так мы уже и уговорились идти в Смоленск, до князя Ростислава Мстиславовича, — сказал князь.
Других не перебивал. Ну да ладно. Я еще удивлю.
— Нам нужно понять, чего хотим. Я хочу сильную Русь, кабы не было раздоров и усобиц. Того добиться сложно, но кабы не желать такого, не делать так, то и жизнь проживем зазря, — добавил я пафоса в свои слова.
Смоленск в роли центра собирания Руси я не видел. А то, что Русь нужно собрать — это цель, дальнесрочная, но основополагающая. Сейчас еще остается исторический шанс, чтобы оставить потомкам такую державу, что никакие монголы… никакие крестоносцы… булгары…
— Как Смолятич говорит! Тот тоже все взывает к Руси единой, — усмехнулся Вышата, который так же был на собрании, но, как я понял, права голоса лишен.
Я демонстративно зло посмотрел в его сторону.
— Когда захочу спросить тебя, десятник, я это сделаю и ты мне ответишь, но это будет не сейчас, — сказал я и незамедлительно продолжил свою речь.
Я предлагал уйти за Лес. Туда, в Ростово-Суздальскую землю. Сейчас многие бежали с русского юга на Ополье, так те края назвались. Как база, куда можно возвращаться, там самое то. От половцев разделяют Черниговское княжество, Рязанское. Земли так же неплохи, даже хорошие. Учитывая средневековый климатический оптимум, когда температура выше на два, может и больше, градусов, чем в покинутом мной будущем, зимы даже под Ростовом не такие суровые, какими станут через полтора-два века.
Там может быть выход и на Урал. Пусть мешают булгары, но через марийцев можно обойти, хотя и с волжанами решать придется. Не сейчас, нет, но придется, точно. А Урал — это такое развитие, что позволит России, именно ей, не зависеть от серебра из вне, или металлов. Заодно позволит самой диктовать финансовую повестку в Европе.
А еще… Я не знаю, каким характером обладает Юрий Долгорукий и насколько он жестокий человек, но считаю, что для этой Руси нужна сильная рука. Не кормлениями нужно жить, а идей собирания всех земель в единое государство. И не так сильно принципиально, кто будет тем, кто сможет объединить Русь, даже методы… Хотя тут есть некоторые ограничения.
— Юрий Владимирович Ростовский? — удивились многие, в том числе и сам князь.
— Это на первых порах. Я предлагаю тебе, князь, стать тем, кто сам станет решать, кому быть на каком столе, — заявил я.
Что тут началось! Меня обвинили в пустословии, в том, что я отрок и вообще ничего не понимаю в жизни. Я стоял с горделивым видом и с ухмылкой и взирал на всех. Слова сказаны. Окно Овертона приоткрыто.
— Говори! — прикрикнул князь.
— Орден, князь. Русский православный Орден. Пусть называется Андрея Первозванного! — выкрикнул и я, добавляя пафоса в тон своих слов.
Может быть кто-то из присутствующих сейчас на собрании, на склоне своих лет, напишет, как я выкрикнул впервые название сильнейшего христианского Ордена. Можно будет сюда же приписать и то, что разверзлось небо и ударила молния и все такое. И ведь по большей части будет правда.
— Ты отрок, Владислав, многое не разумеешь. Церковь наша греческая, митрополиты в Киеве греки-ромеи. В Константинополе не дадут дозволения на подобное. Если и дадут, то потребуют направить русских воинов на войну с сарацинами, — пытался меня просветить князь.
— Я сказал, князь, ты и
