все остальные, услышали. Дале время покажет, что можно, а чего нельзя. А кто назвал меня Смолятичем… — я обвел собравшихся взглядом. — Епископ Кирилл Смолятич правильно говорит. Собрать Русь нужно, и он может дать благословение быть Ордену. Сколько серебра и иного добра взяли мы от половцев? Сколько уже можем одеть и вооружить людей? Много, две сотни, точно.
— Крамола это… — задумчиво сказал Боромир, после будто воспрял. — Токмо было бы такое братство русское, христианское, то я хотел бы стать частью его. Но отчего никто того не сделал? Митрополит не дозволил?
На эти вопросы ответа не последовало, так как все очевидно. Просто никто не думал в подобном направлении. Система кормления и местечковое мышление пробить крайне сложно. Сильные князья, которые могли бы создать нечто подобное, заняты своими делами. Они все за княжества дерутся, да на Киев облизываются. А кому еще создавать Орден, или вовсе думать о такой возможности? А ведь все, или почти все, для создание религиозно-воинской организации есть.
В наличии иноки-войны в монастырях. Если только их собрать в какую систему, то уже сила получится немалая. Есть на Руси и воины, которые часто оказываются не у дел. К примеру, умирает князь, так куда его дружина? Не всегда воины переходят к наследникам. Случалось, что и наследников нет. Может кто частью и пойдет к другому князю, но многие уйдут прочь, или даже на землю сядут.
— Я услышал тебя, — сказал князь, перебивая меня.
Вид у Ивана Ростиславовича был в крайней степени задумчивым. Он князь-авантюрист. Оставшись без своего кормления, готов пойти в наемники. И дружина, пусть пока и малая, но в наличии. При этом те сто воинов, которые сейчас являются моими со-ратниками, сильны и с немалым опытом. Есть и деньги, на которые можно многое сделать. А есть мои мысли, как создать такую армию, что сможет сильно удивить и русских князей, да и соседей Руси.
— Дозволь, князь, я добавлю! — спросил я и, дождавшись позволения, сказал. — Нынче германцы-латиняне убивают братские русичам племена. То словене. Некому заступиться за них. А кому заступиться за русичей, что в рабах у половцев? Где торг с ромеями, который был у наших предков? Или где торг с персами?
— И откуда ты сие знаешь? — спросил Боромир.
Я промолчал. Лучше порой сделать многозначительный вид, предоставив возможность додумать другим, чем нелепо оправдываться. Вот я и замолчал. Что хотел, сказал.
— Никто, ничего не слышал! Никто не скажет о том, что говорили мы на своем дружинном Круге! — жестко говорил князь. — Посчитайте всю добычу, что у кого есть личное. Подадите мне на восковой доске описанное. Все, мы идем в Смоленск, далее видеть будем. Нужно прознать, что делается в Ростово-Суздальской земле, прежде, чем туда идти, слухи разные ходят, часто и дурные.
Все расходились, бросая на меня задумчивые взгляды. А я должен был радоваться. Та невообразимая идея, которая редко покидала мою голову, прозвучала, меня не признали юродивым, не высмеяли. Теперь не только моя голова будет болеть идей православного Ордена. Вот и посмотрим, что из этого получится.
Рахиль… А вот половцев я рассчитываю резать без сантиментов, будет Орден, или не получится из затеи ничего, но степнякам я враг.
Глава 2
* * *
Изяслав Мстиславович стоял внутри храма Святой Софии Киевской и делал скорбную, печальную мину, при этом ликуя внутри себя. Наконец-то получилось находиться в стольном городе почти что хозяином. Он ждал этого момента, готовился к нему, а тут власть в Киеве, словно на серебряном блюде поднесли.
В то время, когда в стольном граде Русской Земли стали происходить не до конца понятные события, Изяслав инспектировал Великую Стену, ее участок на границе Переяславльского княжества. Князь уже как второй год выстраивает там засеку и сеть крепостиц. Потрачено очень немало серебра, большей на создание стражи на Стене.
Может быть и получилось чуть раньше прискакать в Киев и было бы меньше разрухи, но Изяслава не сразу нашли. А после он загнал двух коней, но за два дня прибыл под Киев. В сам город сразу не отважился входить. Нужно было разведать обстановку, понять, что происходит. Киев стоял с нетронутыми стенами, рядом, под стольным градом не было ворогов, но город тлел. Как увядала слава великого русского града, так и сейчас половина столицы Руси превратилась в чуть дымящие угольки.
Лишь через день, когда было добыто вдоволь сведений, о судьбоносных событиях для всей Руси, Изяслав Мстиславович двинулся к Золотым воротам. Он все обставил красиво и торжественно. Дули в рога, оглушая окрестности громким звуком и заглушая плачь матери, потерявшей в хаосе бунта своего сына и мужа. По пути следования князя его дружинники бросали под копыта коня Изяслава Мстиславовича ветки вербы, уже с распустившимися листьями. Князь с миром шел в город, который еще был в войне.
Уличные бои закончились, большая часть города оказалась в руках восставших, которые потеряли в бойне многих своих близких. Но Георгиевский монастырь и Золотые ворота заняли дружинники погибшего Всеволода Ольговича. Загнанные, почитай, в угол, бывшие великокняжеские дружинники отчаянно держали оборону и делали вылазки, нещадно уничтожая горожан. Были пройдены все запреты, крови было пролито столько с обеих сторон, что о примирении никакой речи не шло.
Так что дружинники Всеволода сорвали торжественное восшествие Изяслава через Золотые ворота, словно он Исус, входящий в Ерусалим [грамматика старообрядческая]. Этот факт опечалил переяславского князя, но он вошел в город через Лядскиеворота, где его встречали ликованием. Наконец, прибыл князь, теперь пусть он и его дружинники умирают за свои, великокняжеские, интересы.
— Вечна-а-я па-а-мять! — пробасил священник, начиная очередную молитву на греческом языке.
Громкий голос священника несколько выбил сознание князя из своих мыслей. Настоятель храма уж очень старался, наверное, главным залогом успеха, чтобы понравиться новому хозяину Киева, священник считал громкость своего голоса, чтобы точно до всех дошло, что «вечная память!»
В храме Святой Софии лежали два человека, почивших практически одновременно. Митрополит, уже бывший, конечно, лежал у иконостаса, чуть возвышался над другим усопшем. Михаил II перед своей смертью успел сложить с себя сан, но все равно оставался на митрополии, так как решение вопроса о приемнике — долгий процесс, он может затянуться и на год. Михаил болел и бунт лишь ускорил его смерть.
Вторым человеком, которого отпевали в храме, был бывший великий киевский князь Всеволод. И он так же погиб не в
