мной и другими такими, как я, мистер Вон? Где проходит твоя черта?
Зубы Джакса сжимаются так, что я слышу скрежет, но это единственный признак, что все это хоть как-то его цепляет.
— Назови свою цену, — требует он ровным, холодным голосом. — Чтобы она никогда больше не видела и не слышала тебя.
— Моя цена, — говорит Снейк, опуская подбородок, — не измеряется деньгами.
Он делает паузу, давая своим словам осесть, его взгляд изучает лицо Джакса.
Мой бывший жених остается ледяным — его дыхание спокойно, концентрация непоколебима.
Раздражение берет верх над Снейком, как бы он ни старался держать себя в руках. Его губы поджаты, он кусает внутреннюю сторону щек, как всегда, когда пытается сдержать свою жестокую натуру, а поблизости нет еды, чтобы отвлечься.
Никому из танцовщиц не секрет, что его пристрастие к обжорству — способ обуздать агрессию. Хотя он никогда не распускал руки на нас, ощущение, что это может случиться в любой момент, всегда висело над нами, как меч на тонкой нитке. Сейчас этот меч раскачивается опасно близко, поскольку хозяин ночного клуба вынужден заговорить первым.
— Ты уже однажды что-то забрал у меня, Джакс Вон, — его голос пропитан ненавистью. — Что-то, чего ты не сможешь вернуть, если только не умеешь менять прошлое.
Он кусает щеку еще сильнее, его лицо начинает дергаться нервным тиком. Я вся напрягаюсь, замирая на месте. Я никогда не видела его в таком состоянии.
Джакс держит меня близко к себе, почти прижимая к своему твердому, словно камень, телу.
Старые счеты? Вот о чем идет речь? Постой... Снейк все это время планировал эту херню? Девушка в капюшоне — это была его шпионка? Она заманила Джакса сюда?
— Ближе к делу, — говорит Джакс холодно.
— Альберто Норсо. Не думаю, что ты помнишь это имя.
Снейк скалится, его золотая и серебряная улыбка готова вцепиться в глотку. Он ждет, его глаза сверкают в тусклом свете клуба, который кажется таким же мертвым, как сломанный робот.
Никакой реакции от Джакса. По крайней мере, никакой, которую Снейк или кто-то еще мог бы заметить. Но я вижу: напряжение, едва уловимое выпрямление его спины.
Он узнал это имя.
Толпа начинает ерзать, но все еще молчит. Да и куда им деваться, когда люди Снейка выстроились вдоль стен и закрыли выходы? Похоже, он хотел, чтобы у этой сцены была публика.
Люди Джакса стоят вокруг клетки, заняв боевые позиции. Мое сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле. Сегодняшняя ночь может закончиться кровавой баней, и эта возможность настолько реальна, что я уже вижу алые пятна.
Снейк горько фыркает:
— Конечно, нет. Он был просто одним из многих, кого ты покалечил в яме.
Он приближается, контролируя каждый шаг. Внутри него крутится вихрь убийственных эмоций, настолько сильных, что я ощущаю их, как гул в глубине своего живота. Кажется, именно эта энергия удерживает всех остальных в напряжении. Ну, и ледяное спокойствие Джакса, настолько незыблемое, что оно граничит с нечеловеческим.
Ни один смертный не должен быть способен так стоять на своем перед лицом того, кто, возможно, является самым большим отморозком подпольного Нью-Йорка. Напряжение между ними настолько густое, что я с трудом дышу, оказавшись зажатой между двумя тяжеловесами современной мафии.
Джакс все еще молчит, что становится серьезным испытанием для Снейка, заставляя того буквально кипеть. Его взгляд мечется между Джаксом и мной, пока он решает сменить тактику.
— Даже если ты сейчас уйдешь с ней, она никогда не будет в безопасности, пока ты не расплатишься со мной, — Снейк произносит это медленно, его голос густой от угрозы. — Я знаю, ты будешь защищать ее, ты достаточно большой и крутой, чтобы это делать. Но подумай. Ее жизнь превратится в постоянные побеги. Ты будешь волноваться за ее безопасность каждую чертову минуту, когда она не рядом с тобой.
Он скалится, словно получает удовольствие от нанесения боли, не отводя взгляда от Джакса.
— Я знаю Аду-Роуз намного дольше, чем ты. Я знаю, где она любит гулять, куда идет, чтобы найти немного покоя, ее любимые места в Центральном парке. За пять лет о человеке можно узнать много. Тебе понадобится время, чтобы догнать меня в этом.
Я не знаю, говорит ли он это, чтобы еще сильнее спровоцировать Джакса, пытаясь заставить его отпустить своих людей на людей Снейка, чтобы устроить кровавую бойню, которая оправдает высокопрофильные убийства, или же он просто хочет посеять в его сердце панику. В любом случае, это не работает.
Джакс остается стоять на своем, его терпение настолько глубокое, что даже мне тяжело это выносить. Особенно когда его спокойствие только еще больше злит и накаляет Снейка. Снейк явно нервничает, его состояние становится все более опасным.
Наконец он делает паузу и глубоко вдыхает.
— Рад, что все сложилось именно так, Джакс, — говорит Снейк, бросая еще один взгляд на меня, полный мерзкого удовольствия. — По крайней мере, ты сорвал маску со своего милого ангелочка, отлично повеселился, показав этой суке ее место, и...
— Осторожнее с тем, как ты о ней говоришь, — голос Джакса разносится между ними, наполненный угрозой. — Иначе ты больше не сможешь говорить вообще.
На лице Снейка растягивается маслянистая ухмылка.
— Значит, ты не только зверь, но и лицемер. Используешь ее, как шлюху, на глазах у всего клуба, а потом ведешь себя, как сверхзаботливый любовник.
Он не успевает договорить последнее слово, как сверкающий свет просвистывает между прутьями клетки. Воздух буквально режет звук, и я вздрагиваю.
Снейк успевает увернуться в последний момент, издав проклятие. Металл врезается в черный столб позади него, застревая в штукатурке, как блестящая металлическая звезда. Метательная звезда. Я задыхаюсь, звук замирает у меня в горле.
Снейк издает хриплый звук, переводя взгляд с звезды обратно на Джакса.
— Считай это последним предупреждением, — говорит Джакс.
Снейк едва справляется со своим тоном:
— Ты промахнулся.
Джакс усмехается звериной ухмылкой, которая резко контрастирует с его спокойным тоном:
— Нет. Не промахнулся.
Мои глаза снова и снова возвращаются к металлической звезде, которая теперь торчит из стены, и к мужчине рядом со мной, к чьему телу я прижата. Где он так быстро достал эту штуку? Когда успел ее бросить? Как, черт возьми?
Мой взгляд опускается на его ремень, все еще лежащий на полу, но нет, звезда точно не могла быть спрятана внутри кожи. Она бы не снялась так легко, проходя через петли.
И тогда я замечаю одного из охранников, стоящего ближе всех к двери клетки. Его массивные плечи в черном костюме упираются в металл. Кажется,
