своим чертовым телом.
Я вздрагиваю.
— Ты настоящий мастер своего дела. Как ты вообще умудряешься ходить на свидания? Нет, только не говори, что за деньги.
Его ресницы опускаются. Коннор смотрит на меня с таким самодовольством, сочащимся из его пор, что, боюсь, мне придется достать швабру.
— Мне ни разу в жизни не приходилось за это платить, милая. Хотя я получаю предложений столько, что уже сбился со счета.
Я смотрю на него, пораженная огромным размером его эго.
— Ты такой напыщенный.
Его полные губы изгибаются в озорной усмешке.
— Тебе хотелось бы так думать.
Я скрещиваю руки на груди, недоверчиво качая головой.
— Ладно. Я сдаюсь. Дядя! А теперь vamanos, por favor4, и больше никогда не появляйся у меня на пороге.
— Она говорит на двух языках, — бормочет Коннер, как будто это что-то невероятное.
Он издевается надо мной? Смеется? Травит меня? Не могу сказать! Черт!
Вопреки себе, я не могу удержаться, чтобы не поправить его.
— Не на двух. На семи.
Он медленно моргает, что само по себе забавно.
Я нетерпеливо объясняю: — Испанский, французский, итальянский, латинский, португальский, румынский и каталанский. Я говорю на семи языках, а не на двух.
— Романские языки5, — говорит Коннор, растягивая слова, как будто ожидает, что я объясню истоки своих знаний. Но я, разумеется, не собираюсь этого делать.
Я ни капельки не впечатлена тем, что он знает про романские языки. Хотя сомневаюсь, что этому учат в школе морпехов.
Когда я не отвечаю, Коннор подсказывает: — Ты забыла английский.
Я на мгновение теряю равновесие.
— А. Точно. Английский. Что ж, это само собой разумеется.
Таким банальным тоном, словно он рассматривает свои кутикулы, Коннор поправляет меня.
— На самом деле это не так. Если считать английский, то ты владеешь восемью языками, а не семью. — На его щеке снова появляется озорная ямочка. — С технической точки зрения.
С таким же шоком, как если бы я сунула мокрый палец в розетку, я осознаю сразу несколько вещей.
Во-первых, он прав. Он был прав и насчет полиции.
Клетки мозга в обмороке.
Во-вторых, Коннор гораздо умнее, чем кажется. Он до совершенства играет роль грубого, сексуально озабоченного, мускулистого военного, чтобы никому не пришло в голову присмотреться к нему. Но это притворство. Блестяще исполненная, продуманная маскировка.
В-третьих, предыдущие осознания что-то переставляют в моей голове, и я чувствую первые признаки чего-то иного, кроме гнева или презрения к Коннору Хьюзу.
Мир поворачивается вокруг своей оси. Я поджимаю губы и смотрю на него, на этот раз совершенно не находя слов.
— Вау, — говорит Коннор. — У тебя из ушей идет дым, сладкие щечки. Что случилось?
— Я-я-я…
Ямочка на его щеке превращается в апостроф.
— Ничего. Мы закончили. Убирайся. — В моем голосе нет никаких эмоций. Мои глаза непоколебимо встречаются с его.
На мгновение его маска спадает. Я вижу разочарование и досаду. Вижу что-то, что может быть похоже на поражение. Но он быстро берет себя в руки, отталкивается от стойки и проводит рукой по своим темным волосам. Затем трясет головой, как собака, отряхивающаяся от воды, коротко выдыхает через нос и про себя бормочет: — Принято. Мы найдем Maelstr0m другим способом.
Коннор поднимает на меня взгляд, натянуто улыбается и коротко отдает честь.
— Может быть, увидимся в другой жизни. Извини, что отнял у тебя время.
Он проходит мимо меня, грациозный, несмотря на свои габариты, его шаги невероятно бесшумны, но я не могу сосредоточиться на изяществе его движений, потому что слишком занята тем, что прокручиваю в голове его слова.
— Подожди!
В дверях Коннор останавливается и смотрит на меня через плечо.
С колотящимся в горле сердцем я шепчу: — Ты сказал… Maelstr0m?
Коннор хмурится.
— Да. Какой-то хакер, известный под псевдонимом Maelstr0m, с нулем вместо буквы «о». Это проблема Миранды. — Пауза, а затем более резкий вопрос: — Почему ты спрашиваешь?
Я вдыхаю. Это все равно что пытаться дышать под водой. Комната кажется слишком теплой, слишком яркой, слишком тесной.
— Я надеюсь, ты готов отправиться на войну, Коннор. Потому что я согласна.
ГЛАВА ПЯТЬ
Коннор
В модном французском ресторане, куда Табби настаивала, чтобы я ее сводил, прежде чем она заговорит, на мой вкус слишком много вычурности, но я должен признать, что еда здесь невероятная. И пара молодых горячих цыпочек в баре, которые пялятся на меня с тех пор, как мы пришли, тоже невероятны.
Не потому, что мне это интересно, а потому что Табби увидела, как они на меня смотрят, и прилагает героические усилия, чтобы притвориться, что она не только не заметила, но и что ей все равно.
Это чертовски красиво, вот что это такое. Это мое новое любимое место.
Я говорю: — Хватит тянуть. Расскажи мне, что ты знаешь об этом Maelstr0m.
Табби аккуратно слизывает с пальцев трюфельную соль, которой посыпала картофель фри, пока жадно поглощала его. Меня не должно удивлять, что она может сделать такое простое действие чертовски сексуальным, но она это делает. И при этом даже не старается.
Я отгоняю от себя возникшую в голове картину: мой твердый член вместо ее пальцев. К сожалению, здоровяк внизу уже начал реагировать на эту короткую, но невероятную иллюзию и ерзает у меня на бедре.
Я не знаю, что такого в этой женщине — вспыльчивой, сквернословящей демонице Hello Kitty с созвездием татуировок на теле и разумом, похожим на лабиринт, — но она меня действительно цепляет.
— Я жила в Бостоне, училась на третьем курсе колледжа…
— Массачусетского технологического института, — уточняю я, просто потому что для меня невероятно, что кто-то может быть настолько умен и уверен в себе, чтобы закончить среднюю школу в пятнадцать лет и поступить сразу в самый интеллектуально сложный колледж в стране.
Она смотрит на меня с кривой улыбкой.
— Я так понимаю, ты читал обо мне в досье.
— Это мой бизнес — знать все о людях, с которыми я работаю. Информация — это сила. Ты это знаешь. Хотя, должен признаться, я был удивлен, что вообще можно было найти какую-либо информацию после того, как ты с таким совершенством очистила прошлое Виктории.
Улыбка Табби гаснет. Когда она отводит взгляд, я понимаю, что задел за живое.
Виктория Прайс была лучшей подругой Табби и настоящей стервой. В ее шкафу было больше скелетов, чем обуви. До тех пор, пока несколько лет назад прошлое Виктории не настигло ее и она не сбежала в Мексику, Табби занималась тем, что удаляла информацию
