голодна.
— Милая, я дома! — кричу я, заходя внутрь.
— Мы здесь! — отвечает слабый голос со стороны гостиной.
Мой таунхаус находится в шикарной части Гринвич-Виллидж. Я купила его два года назад и тут же сорвала все отвратительные фиолетовые ковровые покрытия, которые так любил предыдущий владелец, вместе с кроваво-красными викторианскими обоями в цветочек, от которых у меня мурашки бегали по коже. Это было все равно что жить внутри гнилой сливы. Теперь стены выкрашены в нежный яичный цвет, полы — из глянцевого черного дерева, а мебель… Я всё еще работаю над мебелью. В пятиэтажном доме с шестью спальнями присесть можно только за столом в моем кабинете, на диване в гостиной, на полу или на моей кровати.
Я бросаю свои сумки возле лестницы на второй этаж и иду по коридору. Когда добираюсь до гостиной, я упираю руки в бока и улыбаюсь, забавляясь этой сценой.
Хуанита, моя пятнадцатилетняя соседка, сидит, скрестив ноги, на полу перед диваном с открытым пакетом Cheetos на коленях и банкой Red Bull в одной руке. Она одета в школьную форму, состоящую из белой рубашки и клетчатой юбки, но ее худые ноги босые, как и ступни, а буйная копна вьющихся темных волос забрана сзади в неряшливый хвост. Пол вокруг нее усеян обертками от конфет, пустыми банками из-под газировки, выброшенными пакетами из-под чипсов и школьными учебниками. На кофейном столике перед ней стоит открытый ноутбук, и она смотрит борьбу ММА, свое самое любимое занятие в мире.
Стараясь придать своему голосу строгости, я говорю: — Когда кто-то говорит тебе «чувствуй себя как дома, пока его нет», Нита, это эвфемизм, означающий «чувствуй себя комфортно». А не «заселяйся и превращай дом в свинарник».
Она не утруждает себя признанием этого и не смотрит в мою сторону.
— Когда ты купишь телевизор? Что ты за чудачка, у которой нет телевизора?
— Я не чудачка. Я лимитированная серия.
— Пф.
— Я также хотела бы отметить, что я единственная в этой комнате, на ком нет крысы.
Любимая крыса Хуаниты, Элвис, сидит у нее на голове. Он белый с большими черными пятнами, как у коровы. Хуанита спасла его из ливневой канализации, когда он был маленьким, и с тех пор они неразлучны. Он путешествует с ней на плече или в ее рюкзаке, к ужасу ее матери и школьных учителей. Когда директор сказал, что отстранит ее от занятий, если она не прекратит приводить Элвиса на занятия, Хуанита пригрозила позвонить в отдел гражданских прав Министерства юстиции США и сообщить, что ее права нарушаются в соответствии с Законом об американцах с ограниченными возможностями, потому что Элвис — это служебное животное, как собака-поводырь. Когда Хуаниту спросили, какие услуги он оказывает, она с невозмутимым видом ответила: «Эмоциональную поддержку».
Я люблю этого ребенка.
Она приходит сюда каждый день после школы, чтобы сбежать от своих шестерых братьев и сестер, которые все еще живут дома. Она говорит своей матери, что я помогаю ей с домашним заданием по математике, но реальность такова, что Хуанита могла бы сама вести занятия по математике.
— Ты говоришь так, будто это хорошо, — отвечает Хуанита и тянется, чтобы почесать Элвиса за ухом. Он дрожит от удовольствия, его белые усы трепещут. — Как прошла работа?
— Как ты думаешь, как все прошло?
Хуанита фыркает.
— Я думаю, ты уменьшила яйца другого богатого белого старикашки до размера горошины.
— Я так и сделала. Еще пара шариков размером с горошину пополнят мою коллекцию. — Я удовлетворенно вздыхаю. Мне действительно нравится моя работу. — Я собираюсь сделать сэндвич. Хочешь?
Ее внимание все еще приковано к экрану компьютера, где двое парней без рубашек и босиком избивают друг друга до полусмерти, Хуанита говорит: — Не-а. Я не голодна.
Я смотрю на обертки от нездоровой пищи, разбросанные вокруг нее.
— Ты бы не умерла, если бы время от времени ела нормальную еду, малыш.
Хуанита корчит гримасу.
— Конечно, Лурдес.
Лурдес — имя ее матери. Так она называет меня, когда я лезу не в свое дело.
Она часто называет меня так.
— Как тебе будет угодно, — беззаботно говорю я и оставляю Хуаниту и Элвиса наслаждаться их шоу.
На кухне я сбрасываю обувь и открываю холодильник. В отличие от остального моего дома, он всегда набит битком. Пустой холодильник — одна из немногих вещей, которые меня пугают.
— Ростбиф, проволоне1, помидоры, листья салата, — говорю я, собирая всё подряд. — Привет, мои красавцы!
Я беру хлеб из кладовки, делаю себе сэндвич и ем его, стоя над кухонной раковиной. Затем я делаю еще один сэндвич, кладу его в зип-пакет и убираю в рюкзак, который Хуанита оставила на тумбочке у входной двери.
Потом поднимаюсь наверх и распаковываю вещи. Когда мои вещи убраны, я прохожу по коридору в свой кабинет, включаю компьютер и проверяю электронную почту.
Ничего вообще от слова совсем!
И старое, знакомое одиночество кладет голову мне на плечо и целует в щеку.
Это самое худшее время, когда я прихожу домой с работы и у меня нет никаких планов. Во время работы, мои мысли заняты, а когда мои мысли заняты, я могу не задумываться о смысле всего происходящего днями и неделями. Но когда я не работаю…
«Держу пари, ты бы сошла с ума, если бы тебе не нужно было разгадывать головоломку. Верно?»
Морпех и его раздражающе проницательные наблюдения.
Одна мысль о нем вызывает мигрень. Как можно находиться рядом с этим самоуверенным, раздражающим придурком? Я знаю, что у него успешный бизнес, а значит, у него есть сотрудники, клиенты, поставщики — люди, с которыми ему приходится ежедневно взаимодействовать. Наверное, у него даже есть друзья… подружки?
Нет, — думаю я, морща нос. — Он бы не назвал их «подружками». Он бы назвал их… дырами. Или чем-то столь же отвратительным.
Я действительно ненавижу этого шовинистического придурка.
— Дыши, — напоминаю я себе, когда мой желудок сжимается. — Снова.
Коннор Хьюз плохо влияет на мое кровяное давление.
Снизу Хуанита кричит: — Я ухожу! Увидимся после школы в понедельник!
Я кричу в ответ: — Удачи тебе с тестом по математике!
— Отсоси!
Раздается смех, а затем хлопает входная дверь.
— Я тоже тебя люблю, малышка, — говорю я, улыбаясь.
Я переодеваюсь в спортивную одежду и направляюсь на Вашингтон-сквер, большой парк в нескольких кварталах отсюда. Я пробегаю свой обычный маршрут по дорожкам, петляющим по парку, киваю старикам, играющим в шахматы, обхожу уличных артистов, семьи и пары, выгуливающие собак. Стоит ясный, прекрасный весенний день, и в парке много людей, которые устраивают
