Еще. Один
. Раз.
Я снова смеюсь. Я почти забыл, как весело злить эту женщину.
Рыжие волосы и длинные ноги мелькают, когда Табби бросается к комоду рядом с кроватью, хватает лампу с неудобным на вид керамическим основанием, разворачивается и, размахивая ею, как оружием, кричит: — Убирайся!
Я упираю руки в бедра и смотрю на нее свысока.
— Ты ударишь меня лампой после того, как я устрою тебя на работу в GenCeuticals?
Она замирает. На ее лице читается ужас и неверие.
— Что?
— Серьезно, Табби. Ты думаешь, такой парень, как Роджер Гамильтон, заплатил бы женщине восемьдесят тысяч долларов за проведение теста на проникновение, если бы кто-то, кому он безоговорочно доверял, не предложил этого?
— Ты тот спецназовец, которого, как он упомянул, он нанял на постоянной основе?
Я киваю.
Табби закрывает глаза.
— Ублюдок. — Побежденная, она ставит лампу на комод.
Мне немного жаль, что она так тяжело восприняла эту новость, поэтому я добавляю немного правды, чтобы смягчить боль.
— Если тебе от этого станет легче, я думаю, что войти прямо через парадную дверь и притвориться руководителем было смелым ходом. Блестящим. И неожиданным. Гамильтон наложит в штаны.
— Почему он просто не поручил тебе выполнить эту работу? Я уверена, ты мог бы спуститься на крышу по веревке из черного вертолета или сделать что-нибудь в этом духе — мужественное и мелодраматичное.
Я пожимаю плечами.
— Я больше не занимаюсь тестированием на проникновение. На это не хватает денег. Metrix перешла на более высокий уровень.
Она прищуривается, глядя на меня. За три года, что прошли с тех пор, как я в последний раз видел Табиту Уэст, я совсем забыл, какие у нее ярко-зеленые глаза. Как изумруд, поднесенный к солнцу. Как у большой кошки, выслеживающей добычу в запутанных первобытных джунглях, глаза которой светятся в лучах солнца.
Черт. Сейчас совсем не время для стояка.
— Например?
— Экстракции.
Она на мгновение задумывается, теребя большим пальцем узел между грудей, где сходятся края полотенца.
Никогда бы не подумал, что буду ревновать к узлу.
— Людей, — правильно угадывает она. — Политики, члены королевской семьи, богатые бизнесмены и всё такое?
Я киваю.
— В этом есть смысл, — размышляет она, переводя взгляд на город за окном. — Похищения, стихийные бедствия, захват заложников… Существует миллион различных сценариев, в которых богатым людям может понадобиться помощь.
— Большинство людей думают, что я говорю об удалении зубов.
Она резко поворачивает голову и смотрит на меня.
— Я не такая, как большинство людей.
— Нет, — соглашаюсь я, выдерживая ее яростный взгляд. — Ты не большинство.
Мы стоим в тишине чуть дольше, чем было бы комфортно, пока я борюсь с удивительно сильным желанием подойти к ней, сорвать с нее полотенце, перекинуть через плечо и бросить на кровать.
Должно быть, мои мысли отразились на моем лице, потому что Табби резко отворачивается.
— Я собираюсь одеться. Встретимся внизу, в баре, через десять минут. И ни к чему не прикасайся, когда будешь уходить, морпех.
Она направляется в ванную. Я кричу ей вслед: — Не надевай одежду ради меня. Чувствуй себя как дома, сладкие…
Дверь в ванную захлопывается с такой силой, что дребезжат окна.
* * *
Полчаса спустя я уже собираюсь подняться наверх и постучать в дверь Табби, как вдруг она входит в бар с таким видом, будто это ее чертово заведение. Она стоит в дверях и оглядывается по сторонам, задрав нос. Пожилой мужчина, сидящий на табурете рядом со мной, замечает ее и смотрит так, будто у него сейчас случится разрыв барабанной перепонки.
Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы скрыть улыбку.
Я начну с ног.
Черные туфли на шпильке, которые говорят не столько «трахни меня», сколько «пошел ты». Голые ноги, татуировка с изображением зеленой феи на внутренней стороне левой лодыжки. Черная кожаная мини-юбка с подтяжками. Обнажающая живот футболка без рукавов цвета блевотины Барби, которая растянулась и теперь не облегает пышную грудь. На футболке надпись «Смирись с этим». Пирсинг в пупке с каким-то болтающимся предметом, похожим на украшение. Цветная татуировка на левой руке, доходящая до запястья. Чокер с заклепками, очень похожий на собачий ошейник. Волосы цвета пожарной машины, собранные в гладкий хвост, который подчеркивает аристократические скулы и длинную изящную шею.
Через ее правую руку перекинута белая сумочка с огромным логотипом мультяшной кошки на клапане. Потому что ничто так не кричит, что я взрослый человек с серьезным эмоциональным багажом, — как Hello, мать ее, Kitty.
Табби замечает меня. Ее губы кривятся в подобии, вероятно, отвращения. Я усмехаюсь, наблюдая, как она направляется ко мне через бар, в то время как дюжина голов поворачивается ей вслед.
Черт. Она знает, как использовать свои бедра.
Табита останавливается рядом со мной и бросает свою сумку на стойку с враждебным стуком.
— Ты мог бы воспользоваться этим новомодным изобретением под названием телефон, чтобы связаться со мной, вместо того чтобы тратить время на поездку в Вашингтон, придурок.
— Но тогда я бы не смог увидеть тебя во всей твоей красе, милые…
Она бросает на меня взгляд, от которого мог бы увянуть урожай.
Я исправляю фразу на: — …Табби.
Бармен, чувак с шикарными отросшими усами, которые сейчас в моде и которые я чертовски ненавижу, подходит, улыбаясь.
— Что вам принести? — спрашивает он у сисек Табби.
Я рычу: — Johnny Walker Blue Label и крепкий кусок веревки.
Бармен хмуро смотрит на меня.
— Веревки?
Я наклоняюсь к нему ближе.
— Чтоб сделать петлю.
Его кадык дергается, когда он сглатывает. Он смеется — смех звучит так, словно он кашляет, — и убегает.
Табби вздыхает рядом со мной.
— Такой же очаровательный, как всегда, я вижу.
— Мудак вел себя неуважительно, — бормочу я, глядя на его удаляющуюся спину.
— Мужчины ничего не могут с собой поделать, Коннор. Сиськи — это криптонит вашего пола. Я не принимаю это на свой счет.
Всё еще злясь, я смотрю на нее.
— А я принимаю. Ты могла бы быть моей девушкой, и этот придурок об этом знает.
Она выгибает изящную бровь.
— Конечно. В альтернативной вселенной, где мой IQ не приближается к двум сотням баллов, а ты не неуклюжий неандерталец с комплексом бога и слишком большим количеством пар брюк-карго, я полагаю, это могло бы быть возможным.
Теперь моя очередь приподнимать бровь.
— Ты не в том положении, чтобы критиковать мой гардероб, милая. Что это за хрень у тебя в пупке, рыболовная приманка? Ты ловишь большеротого окуня?
Я подозреваю, что Табби хочет рассмеяться. Она сжимает губы, словно сдерживая озорную улыбку. Вместо этого
