понравилась в том, что было на тебе наверху, — замечает он, разглядывая мои мешковатые джинсы и еще более мешковатую толстовку с надписью Nine Inch Nails3.
— Я бы надела защитный костюм, — холодно говорю я, — если бы он у меня был. Мысль о том, что ты видел меня обнаженной, травмирует.
Коннор с хрустом откусывает еще кусочек. Интересно, он нарочно так сложил руки на груди, чтобы продемонстрировать свои нелепые, непомерно большие бицепсы? Они такие большие, что он мог бы быть одним из тех силачей в старомодном цирке, парней в эластичных комбинезонах с леопардовым принтом, поднимающих штанги над головой.
Мне бы очень хотелось поднять штангу над его головой.
— Что такого важного произошло, из-за чего ты только что обрек свою сеть на раннюю смерть?
Он указывает подбородком на ноутбук на противоположной стойке.
— Ты принес мне подарок? Как мило. Но я не принимаю сладости от незнакомцев, которые врываются в мой дом. А теперь убирайся, пока я не вырезала тебе селезенку. Ржавым ножом. Через нос.
Коннор откусывает последний кусочек от своего яблока — моего яблока! — проглатывает и облизывает губы. Ему удается сделать всё это одновременно чувственным и провокационным. Это вызов.
В глубине моего горла зарождается рычание.
Он говорит: — Открой его. Ты можешь убить меня после. — На одной из его щек образуется ямочка.
Я не уверена, что бесит меня больше: то, что он видел меня обнаженной, или то, что мой гнев по этому поводу является источником развлечения.
— Я оставлю тебя в живых ровно на столько, чтобы ты смог оценить мое мастерство в создании метаморфического вируса, который поглотит каждую строку кода в каждой части программного обеспечения, принадлежащего твоей компании. Как тебе это? — Я мило улыбаюсь и направляюсь к ноутбуку.
Открываю его, ожидая увидеть что угодно, но не то, что нахожу, а именно Миранду Лоусон, которая смотрит на меня в прямом эфире.
Отрывистым голосом она говорит: — Табита Уэст. Я Миранда Лоусон.
Вот и всё, что касается подготовки. Я смотрю на Коннора, который кивает на экран, словно говоря: «Обрати внимание».
Я поворачиваюсь к Миранде, элегантной блондинке с ледяным взглядом, похожей на актрису Шэрон Стоун. Прямая и бледная, она сидит за столом в просторном, судя по всему, домашнем кабинете. За ее правым плечом вдоль стены стоят книжные шкафы и фотографии; слева через стеклянную стену открывается потрясающий вид на закат над океаном.
Если она сразу переходит к делу, то и я тоже.
— Я так понимаю, что у вас возникла деликатная ситуация.
Она одаривает меня натянутой, несчастной улыбкой.
— Да. Моя ситуация такова, что мистеру Хьюзу требуется, чтобы вы помогли ему в работе, для выполнения которой я его наняла, и он сообщил мне, что вы отказались.
Стиснув зубы, я смотрю через плечо на Коннора. Он посылает мне воздушный поцелуй.
Я поворачиваюсь обратно к Миранде.
— Правильно.
— Какова причина вашего отказа? — спрашивает она.
Вся эта ситуация начинает меня по-настоящему раздражать.
— Ну, если вы хотите знать, то это, потому что я его презираю.
Она делает изящное легкое движение рукой, как будто отмахивается от мухи.
— Ваши личные чувства к мистеру Хьюзу несущественны.
Я понимаю, почему у этой женщины такая плохая репутация. И понимаю, что высокоинтеллектуальные люди чаще всего оказываются абсолютными неудачниками в плане навыков межличностного общения. Всё, что мне нужно сделать, это взглянуть в зеркало, чтобы понять это. Но я обижаюсь не на это. Меня цепляет высокомерие. Предположение, что то, чего хочет она, важнее того, чего хочу я.
Прежде чем я успеваю заговорить, Миранда холодно произносит: — Нет, меня не волнуют ваши чувства. Как и вам нет дела до моих, да и не должно быть. В конце концов, мы незнакомы. Что меня действительно волнует, так это то, что вас высоко ценит человек, которого я высоко ценю, и поэтому я готова договориться о цене. Я уполномочила Коннора предложить вам пятьсот тысяч. Теперь я предлагаю миллион. Этого будет достаточно?
Я удивлена, что она снизошла до того, чтобы спросить мое мнение. Мне доставляет огромное удовольствие говорить: — Меня не интересует эта работа, мисс Лоусон. Ни за какие деньги.
Ее льдисто-голубые глаза не моргают. Изящные черты лица остаются неподвижными. Но я чувствую ее неодобрение, словно мне на спину пролили стакан холодной воды.
— Вы, — говорит Миранда, едва шевеля губами, — ведете себя неразумно.
Если она айсберг, то я лесной пожар. Я чувствую, как жар поднимается от груди к шее, как горят уши, как нарастает давление за глазными яблоками.
— А вы, мисс Лоусон, вместе со своей высокомерной позицией можете идти к черту.
Я захлопываю ноутбук.
Позади меня вздыхает Коннор.
Я свирепо смотрю на него.
— Это было уже слишком, морпех, даже для тебя.
— Что ж, мои уловки не сработали, поэтому я решил пустить в ход тяжелую артиллерию.
— Твои уловки? — удивленно переспрашиваю я. — Я и не знала, что ты знаком с этим словом.
— Я имею ввиду письмо, — терпеливо отвечает он, как будто это должно быть очевидно.
— Ах да. Письмо. Интересно, сколько попыток потребовалось, прежде чем ты смог заставить себя написать страшные слова «Я должен перед тобой извиниться»?
От сарказма в моем тоне Коннор приподнимает брови.
— Ты думаешь, я солгал?
— Я думаю, ты скорее ударишь себя ножом в глаз, чем признаешь, что был неправ.
— Ну, да. — Он пожимает плечами. — Но это не значит, что это была неправда.
Я прищуриваюсь и вглядываюсь в его лицо, которое остается подозрительно невозмутимым.
Меня бесит, что я не могу определить, лжет ли он.
Коннор мягко говорит: — У тебя проблемы с доверием, ты знаешь об этом?
— Ха! У меня? С тобой? Нет!
Он криво усмехается, снова забавляясь. Затем наклоняет голову, словно говоря «Справедливо».
— Мы закончили? Потому что сейчас я хотела бы вернуться к своей жизни.
— Я правда ничего не могу сделать, чтобы убедить тебя? Ты ничего не хочешь получить от меня в обмен на эту работу?
То, как он произнес последнюю часть фразы, намек на двусмысленность и блеск в его глазах заставляют меня поморщиться.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не предлагал мне свои сексуальные услуги. Скажи мне, что я ошибаюсь, морпех. Восстанови мою веру в человечество и скажи, что ты не такая уж свинья.
Коннор смотрит на меня большими, невинными глазами лани.
— Что? Боже, Табби. Ты что, постоянно думаешь о сексе? Сколько времени прошло с тех пор, как он у тебя был в последний раз?
Затем он улыбается.
И делает это всем
