class="p1">Ава внезапно ахает, и Рид, взглянув вверх по склону, видит, что у следующего лыжника случилась неприятность. Он не вписался в поворот, упал и потерял обе лыжи, прежде чем врезаться в защитную сетку.
Она поворачивается к нему с сердитым выражением лица и хватает его за подбородок рукой в перчатке.
— Рид Мэдиган, тебе нельзя так падать. Я не могу смотреть, как ты причиняешь себе вред.
— Я не буду. — Она получает еще один поцелуй. — И с ним все в порядке. Смотри. — Рид указывает на лыжника, который поднимается на ноги. Парень выглядит раздраженным, но целым и невредимым.
— И все же, — ворчит она. — Я просто не уверена насчет этого вида спорта.
Ава училась кататься на горных лыжах. Она прошла обучение, и когда они вместе поднялись на подъемнике, Рид ожидал, что она будет постоянно падать.
Но нет. Девушка оказалась прирожденная лыжницей. Она делала осторожные, изящные повороты на всем протяжении склона.
Как и в тот первый день в гончарной мастерской, она не перестает его удивлять. Ему в ней все нравится.
Но ему уже пора уходить. Поэтому Рид целует ее в губы так горячо, что это согревает даже самые холодные уголки его разбитого сердца.
Ава не так свободно выражает свои чувства на публике, как Рид, но это был такой хороший поцелуй, что она забылась и вцепилась в его широкие плечи, пока один из его товарищей по команде не свистнул им, просто чтобы позлить.
— Смелый ход, Мэдиган! — насмехается парень. — Нужно быть очень смелым, чтобы возбудиться в гоночном костюме из спандекса.
Рид смеется, а Ава краснеет.
— Он прав, и мне нужно идти, — говорит он.
— Никаких падений, — напоминает ему Ава, прежде чем подтолкнуть его в сторону лифта.
Он уходит, ухмыляясь, и Ава ловит себя на том, что смотрит ему вслед. Даже спустя три месяца она все еще не может поверить, что Рид Мэдиган выбрал ее.
Он ее первое серьезное увлечение. Но она инстинктивно чувствует, что их внезапная, сильная связь — это редкое и прекрасное явление. Для Авы — единственного ребенка из неблагополучной семьи — беззастенчивая привязанность Рида как наркотик. Она немного одержима, и это трудно скрыть. Хотя и старается не быть той, кто всегда пишет первой.
Однако он щедро делится с ней своим временем и любовью. В прошлые выходные Рид вернулся домой после соревнований в штате Нью-Йорк, когда она уже засыпала над домашним заданием по нейробиологии.
Можно я приду? — написал он.
Здесь не получится уединиться, — предупредила она его. — Винни дома.
Мне все равно. Я буду вести себя прилично, если разрешишь спать в твоей постели. Я скучаю по тебе.
Рид пришел в фланелевых штанах, чтобы обнимать ее всю ночь напролет. И она лежала, размышляя, как же ей так повезло.
Ава сжимает пальцы на грелках для рук и ждет, когда назовут его имя. Рид Мэдиган из Пенни-Ридж, штат Колорадо. Сначала он кажется всего лишь темным пятнышком на фоне снега на вершине горы. Она задерживает дыхание, когда Рид делает первый поворот, но затем тропа исчезает за деревьями на мучительные шестьдесят секунд.
Ава не знала, как это страшно — любить кого-то.
Еще хуже, когда этот человек настаивает на том, чтобы мчаться на лыжах со скоростью 112 км/ч по ледяному склону.
Ава не сводит глаз с того места, где должен появиться Рид. Секунды тянутся, и она в отчаянии. Что-то случилось? Разве он уже не должен уже появиться?
Ей не хватает кислорода, когда Рид внезапно выныривает из-за деревьев и так быстро и ловко проходит последний крутой поворот, что это кажется невозможным. Неудивительно, что он выигрывает так много гонок.
Спустя два удара сердца он проезжает через последние ворота и пересекает финишную черту под громкие аплодисменты. Часы останавливаются на отметке, которая позволяет ему занять первое место.
Рид, резко останавливаясь, осыпает толпу снегом. Он срывает с себя шлем и показывает часы. Затем разворачивается и едет на лыжах в сторону Авы.
— Пицца позже? — Он многозначительно шевелит бровями, намекая, что у этого слова есть и другое значение.
Ава смеется до тех пор, пока Рид не снимает лыжи и не целует ее снова.
7. Черт, я задумчивый
РИД
Какой сюрприз — двадцать пятая комната оказалась сырой маленькой пещеркой, в которой пахнет травкой.
Но я так измотан, что все равно проспал десять часов и проснулся в восемь утра под одеялом со «Звездными войнами», которое я достал из шкафа для белья на втором этаже дома, где прошло мое детство. Дешевые пружины скрипят, когда я свешиваю ноги с кровати и сажусь.
Подумать только, я остановился на роскошном курорте, который каким-то образом стоит восемьдесят два миллиона долларов.
Восемьдесят. Два. Это до смешного большая цена. Вчера вечером я ужинал с папой и Мелоди и пытался одновременно осмыслить эту цену и вникнуть в суть разговора.
А потом я пришел сюда и заснул, думая об этом.
Что-то здесь не сходится. Отель просто недостаточно большой, чтобы стоить так дорого. И мы владеем только землей. Сама гора и лыжные трассы сданы в аренду на девяносто девять лет штатом Колорадо.
Сегодня мне придется разобраться с этим. Но сначала приму душ.
Я встаю и иду по ледяному полу в самую грязную в мире ванную за восемьдесят два миллиона долларов.
Мой брат Уэстон долго молчит после того, как я рассказываю ему о том, что узнал. Он не в восторге от меня, но я настоял на том, чтобы мы поговорили.
И теперь либо прервалась связь, либо я оглушил его.
— Не мог бы ты повторить? — говорит брат в потрескивающую телефонную трубку. — Потому что, клянусь, мне показалось, что ты только что сказал «восемьдесят миллионов долларов».
— Я так и сказал. На самом деле, я сказал восемьдесят два.
Он ругается.
— И ты действительно там? В Колорадо?
— Да, чувак. Я сейчас смотрю на вершину. Лыжный патруль проводит тренировочное занятие.
— Это должно быть лучший лыжный патруль на Земле, чтобы заслужить такие деньжищи.
— Именно. — Я стою, прижав телефон к уху, в походных ботинках на снегу и гадаю, где сейчас Уэстон. Он служит в армии, и его местонахождение иногда является государственной тайной. Поэтому я научился не спрашивать.
Конечно, все парни Мэдиган умеют хранить секреты друг друга. После смерти моей матери мы все замкнулись в себе, набрались мужества и стали действовать так,
