даже после маминой смерти не мог произнести ее имя?
Через неделю после ее похорон отец впал в ярость и выбросил из дома все вещи, которые напоминали нам о матери. Он выбрасывал ее одежду охапками через входную дверь во двор, а мой младший брат заперся в ванной и включил душ, чтобы заглушить рыдания.
Отец никогда не говорил: «Я знаю, это тяжело». Вместо этого он пил.
И я все еще зол из-за этого.
— Мой психотерапевт посоветовал бы мне дать тебе время, — говорит папа. — Но я боюсь, что ты просто снова уедешь.
— Твой психотерапевт? — Я бы меньше удивился, если бы он нанял экзорциста.
— Да, ее зовут Эдди. Милая леди.
Я моргаю.
Входная дверь дома, в котором прошло мое детство, распахивается, и на пороге появляется новая миссис Мэдиган. Это высокая худощавая женщина с седеющими светлыми волосами и широкой улыбкой.
— Добро пожаловать, Рид! Какой сюрприз.
Я улыбаюсь по привычке. Моя первая мысль: По крайней мере, ей не двадцать девять. А следующая мысль: Интересно, она взяла его фамилию? Мелоди Мэдиган — довольно длинное имя, но я не собираюсь на это указывать.
Сложно поверить, что мой отец — единственный мужчина Мэдиган, у которого есть жена. А трое его сыновей слишком травмированы распадом нашей семьи, чтобы когда-либо связать себя узами брака.
— А вот и она! — говорит отец с добродушным смешком. — Ради ее печенья стоит прогуляться, уж поверь мне.
Я направляюсь к двери, хотя не могу представить, что какое-то печенье может сделать эту ситуацию менее неловкой.
Папа заходит первым и аккуратно снимает обувь.
Я бы сделал то же самое, но я слишком занят, разглядывая свежевыкрашенный интерьер. Стены в нашей гостиной открытой планировки теперь теплого горчичного цвета, а мебель вся новая. Здесь много дерева и землистых оттенков. Большие красные декоративные подушки на коричневом вельветовом диване. Горчичного цвета пуфик. Кожаное кресло.
Это так по-домашнему. И так неожиданно. Для моего разбитого сердца было бы лучше, если бы это место разрушилось до основания.
Я совершаю ошибку, поднимая взгляд на длинную полку, которая тянется до самой кухни. Папа сделал эту полку, чтобы выставлять на ней мамину керамику.
Теперь полка пуста. Вся керамика исчезла.
Я знал, что так и будет, но все равно мне больно это видеть.
Десять минут спустя я уже сижу за кухонным столом с чашкой мятного чая в руке и двумя лавандовыми печеньями с фиолетовыми лепестками на тарелке.
И это даже не самое странное в происходящем. Как будто я попал в альтернативную вселенную. На кухне новое освещение. Техника блестит. В камине потрескивает огонь, а в воздухе пахнет выпечкой и сахаром.
Мелоди сидит напротив меня и изучает меня своими ярко-зелеными любопытными глазами. Я пытаюсь поддержать разговор, но у меня не очень получается.
Вероятно, идея продать «Мэдиган Маунтин» принадлежала ей.
— У тебя, э-э, есть дети? — спрашиваю я. Вопрос звучит достаточно вежливо, но на самом деле я пытаюсь выведать у нее подробности ее жизни.
— Нет, и не хочу, — говорит она. — И мне уже пятьдесят пять, так что поезд ушел.
Значит, она не слишком молода для него. Моей матери в этом году исполнилось бы пятьдесят семь, а отцу будет шестьдесят. В этом нет ничего скандального.
— У меня есть лошадь по кличке Бэйлор и бывший муж, который не стоит и выеденного яйца. Вот и все. И я подписала брачный договор, Рид, так что тебе не о чем беспокоиться. Твой отец прав, защищая наследие своих детей.
Черт возьми. Я потираю затылок и стараюсь не выдать своего смущения.
— Не самая веселая тема, не так ли? — Я отламываю кусочек печенья и кладу его в рот вместе с цветами.
Она пожимает плечами.
— Чем старше становишься, тем откровеннее говоришь. Я не хочу, чтобы деньги или что-то еще вставало между нами, Рид. Я надеюсь, что ты будешь часто приезжать в гости, где бы мы ни оказались.
— Спасибо, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало искренне. — Вы планируете уехать из Колорадо?
— Мы собираемся отправиться в кругосветное путешествие, — говорит Мелоди, и ее глаза загораются. — Сначала мы поедем в Австралию через Гавайи. Мы планируем отправиться в путь в январе.
— Это довольно скоро, — глупо отвечаю я.
Она пожимает плечами.
— Мы еще не забронировали тур, потому что твой отец не знает точно, сколько времени займет переговоры с покупателем. Но мы очень рады. У меня целая папка с вырезками из статей о местах, которые мы собираемся посетить.
Я пытаюсь придумать, что бы ответить.
— Это печенье очень вкусное.
— Не привыкай к ним, — говорит Мелоди. — Я больше не буду их готовить.
— Почему? — Я отламываю еще один кусочек. Так и хочется засунуть его целиком в рот. Песочное тесто хрустящее. Лаванда едва уловима, но придает печенью цветочные нотки.
Это высший класс. Мой отец женился на женщине, которая не собирается разводиться с ним ради денег и умеет печь. Это уже два плюса в ее пользу.
— Мне нравится экспериментировать, поэтому мне никогда не бывает скучно. Если ты еще будешь здесь на следующей неделе, я приготовлю овсяное печенье с сушеной вишней.
— Звучит фантастически, — признаю я. — Но на следующей неделе меня здесь не будет. У меня очень ответственная работа. — Я сейчас веду себя как придурок, но Мелоди и так все понимает. Что за семья такая, если отец даже не удосужился пригласить сыновей на свадьбу?
Вот такая. И я, честно говоря, не знаю, как бы я отреагировал, если бы он меня пригласил.
Думаю, мы никогда этого не узнаем.
А вот и сам мужчина с пачкой бумаг. Он садится на стул рядом со мной, берет с моей тарелки оставшееся печенье и откусывает от него.
— Эй! — жалуюсь я. — Я собирался это съесть.
— Там есть еще, — говорит отец, жуя. — К тому же я не хочу, чтобы ты подавился.
— С чего бы мне давиться?
Он отгибает верхнюю страницу документа, который держит в руках. Я читаю: «СОГЛАШЕНИЕ О ПРОДАЖЕ КОМПАНИИ «МЭДИГАН МАУНТИН» КОМПАНИИ «ШАРП ИНДАСТРИЗ». Затем я просматриваю важные детали на странице.
А когда я дохожу до цены, то чуть не проглатываю язык.
5. Я сама выполняю все трюки
АВА
Полагаю, я больше не увижу Рида Мэдигана до того, как он вернется в Калифорнию. Возможно, мы с ним больше не встретимся. Те две минуты в моем кабинете могут стать последними, когда я его видела.
И так и должно быть.
