class="p1">Но моему сердцу все равно. Внезапно курорт превращается в минное поле, где можно встретить Рида Мэдигана. Когда я после работы иду через вестибюль отеля, то украдкой поглядываю по сторонам в поисках широких плеч. Когда я подхожу к офису лыжной школы, чтобы забрать папку, я ожидаю, что наши пути пересекутся.
А когда этого не происходит, я испытываю одновременно облегчение и разочарование.
Я дура. Мы даже не друзья. Рид Мэдиган — просто человек, которого я когда-то знала.
Близко.
Очень близко. Настолько близко, что я не могу перестать думать о нем, пока пеку двойную порцию брауни с крем-сыром для девичника. И когда я ловлю себя на том, что ищу щипцы для завивки ресниц на дне косметички, я понимаю, что ситуация действительно плачевная.
Рид — единственный мужчина на планете, из-за которого мне хочется ущипнуть себя за ресницы металлическим приспособлением для пыток, прежде чем аккуратно нанести макияж. Я роюсь в шкафу в поисках красивого топа, хотя собираюсь надеть поверх него пальто, прежде чем пройти пятьдесят метров до квартиры Кэлли.
Ему лучше вернуться в Кремниевую долину, пока я окончательно не спятила.
Кажется, я уже на полпути к этому.
Как только брауни остывают настолько, что их можно брать в руки, я беру поднос, ключи и выхожу на улицу. Я живу на втором этаже своего небольшого многоквартирного дома, и с внешней дорожки открывается красивый вид. На «Мэдиган Маунтин» опустилась ночь, и вдалеке виднеется освещенный курорт. От бассейна с подогревом поднимается пар, а за ним просматривается огромная темная гора.
Я глубоко вдыхаю холодный воздух и пытаюсь успокоиться. Теперь это мой дом. Это не дом Рида. Уже довольно продолжительное время. Может быть, я оказалась здесь, потому что горевала по нему. И да, приехать в Колорадо было безумной затеей.
Но это было десять лет назад. Я пустила корни в этом месте. Теперь оно мое. И мне не за что извиняться.
Я прохожу мимо двух других квартир, спускаюсь по деревянной лестнице и спешу по короткой дорожке к дому Кэлли. Затем дважды стучу в дверь, прежде чем повернуть ручку и войти.
Она бежит ко мне через просторную комнату.
— Черт возьми, Ава, — говорит Кэлли, забирая у меня брауни, чтобы я могла снять пальто. — Ты сегодня просто красотка. По какому поводу?
— Сегодня девичник, — глупо говорю я.
Моя подруга моргает в ответ.
— В прошлый раз, когда ты пришла ко мне посмотреть кино, на тебе были спортивные штаны и лыжная толстовка с надписью «Я сама выполняю все трюки».
Она права, поэтому я меняю тему.
— Смотри, я приготовила брауни! Двойную порцию.
С дивана, где сидит дочь Кэлли, Саттон, вместе с еще одной нашей подругой Рейвен, которая руководит лыжной школой, доносится громкий одобрительный возглас.
— Те, что со сливочным сыром? — спрашивает Рейвен, хлопая в ладоши.
— Да! — кричит Саттон, подпрыгивая на диване.
— Ты можешь съесть один брауни перед тем, как почистить зубы и лечь спать, — говорит Кэлли.
Маленькая девочка вскакивает с дивана и идет за мной на кухню открытой планировки. Ее мама возвращается к тому, чтобы выскребать замерзшее вино из кастрюли и перекладывать его в блендер.
— Ава! У меня к тебе вопрос, — говорит Саттон.
— Это как-то связано с размером твоего брауни?
Она смеется.
— Нет, но идея хорошая. Можешь сделать его в три раза больше?
— Ни за что, — говорит Кэлли. — Она получит только один брауни нормального размера.
Я пожимаю плечами, как бы говоря: «Эй, я ничего не решаю», а затем произношу: — А о чем еще ты хотела меня спросить?
— Можно мне поучаствовать в параде в ночь открытия? Пожалуйста-а-а. Я катаюсь на лыжах лучше, чем половина взрослых, которые здесь работают.
— Саттон! — ругает ее мать. — Это хвастовство.
— Нет, если это правда, — возражает маленькая девочка.
— Можешь ли ты идти на лыжах в строю в темноте и держать фонарь так, чтобы всем было видно? — спрашиваю я ее.
— Конечно. Я могла бы сделать это даже с закрытыми глазами.
Когда я смотрю на Кэлли, она выглядит смирившейся.
— Если ты сможешь найти себе напарника, то у тебя все получится. Кэлли будет слишком занята организацией шоу, чтобы кататься с тобой.
— Ты можешь пойти со мной, — предлагает Рейвен. — Без проблем.
— Ура! — кричит Саттон. — Спасибо!
Рейвен подмигивает девочке голубым глазом, и в этот момент распахивается входная дверь. Хэлли, наша подруга, которая работает барменом в отеле, входит в квартиру. Она раскраснелась и выглядит очаровательно.
— Вы не поверите, что я только что услышала, — говорит она, снимая шапочку с кудрявых волос. — Мы начинаем этот сезон с отличных горных сплетен.
— О, расскажи нам, — требует Кэлли. — Я готова.
У меня внутри все сжимается. Горные сплетни похожи на сплетни в маленьком городке, только хуже. Они распространяются быстрее лавины, и никто от них не застрахован.
Кроме того, мне кажется, я догадываюсь, о чем идет речь.
— Сегодня объявился Рид Мэдиган! — говорит Хэлли, пытаясь повесить пальто на крючок, но промахивается. — И ходят слухи, что он выглядит офиге-е-е-е-енно.
Все дружно ахают, а я с головой погружаюсь в приготовление брауни для Саттон.
— Он просто появился ни с того ни с сего? — спрашивает Кэлли. — Спустя столько времени?
— Верно! — радостно говорит Хэлли. — Харди — новый посыльный — его не узнал. Говорит, что Рид злобно на него посмотрел. Так что теперь Харди надеется, что его не уволят. Особенно с учетом всех этих слухов о продаже курорта каким-то инвесторам. Может, Рид — один из них!
— О, — вздыхает Рейвен. — Знаешь, я слышала, что он правда какой-то инвестор.
Нет. Рид не покупатель, так что прикуси язык.
Как бы мне ни хотелось поделиться этой информацией, я молчу. Подробности сделки хранятся в тайне. Марк Мэдиган доверяет мне все свои секреты, и я никогда не предам босса.
— Его отец ждал его? — спрашивает Рейвен. — Подожди. Ава! — Она поворачивается ко мне. — Ты, должно быть, уже познакомилась с Блудным Сыном. Он симпатичный?
Мое лицо краснеет, когда все четыре женщины, включая девятилетнюю, поворачиваются и смотрят на меня.
— Ну да. Он, э-э, очень привлекательный. Если вам нравятся несносные типы в костюмах.
Хэлли пристально смотрит на меня.
— Подожди. Ты что, накрасилась?
Я пытаюсь небрежно пожать плечами.
— Может быть. И что? — говорю я и протягиваю Саттон пирожное.
Она набрасывается на него.
— Ты сегодня особенно хороша. Ты обычно пользуешься золотыми тенями для век?
— Иногда, — бормочу я, и мое лицо краснеет еще сильнее.
— Ава, — говорит Кэлли своим лучшим тоном «мамочки». — Почему
