как умели. Для меня это означало учиться только на отлично в школе, а затем с головой окунуться в мир венчурного капитала с высокими ставками.
Для Уэстона — научиться управлять опасными машинами и стрелять.
А для нашего младшего брата Крю это означало прыжки с трамплинов в любом известном парке развлечений. Он — суперзвезда экстремальных видов спорта. По крайней мере, судя по последним репортажам по телевизору.
— Мне нужно идти, — говорит Уэстон. — Это все?
— В принципе, ты ясно дал понять, что тебе плевать на это место, — говорю я. — Но я подумал, что тебе нужно знать, что происходит.
— Да, это… круто.
— Присоединяйся ко мне, если хочешь еще раз увидеть курорт до того, как его продадут. Новая жена папы печет отличное печенье.
— Ты же знаешь, что я этого не сделаю.
— А мог бы. — Я пинаю снег носком ботинка. — Сделка не состоится еще несколько недель. И я пробуду здесь на несколько дней дольше, чем планировал.
— Это не моя проблема, — ворчит брат. — И не твоя. Ты можешь ехать домой, если хочешь. Пусть продает. Какая разница?
Я смотрю на горную вершину на фоне голубого неба и вдыхаю аромат сосны и древесного дыма.
— Эта сделка кажется мне бессмысленной. Я чего-то не понимаю. Оценка недвижимости плюс стоимость франшизы… Тут можно получить двадцать или тридцать миллионов долларов. Так откуда взялись восемьдесят два? Если только отель не стоит на алмазном руднике.
Уэстон фыркает.
— И что? Пусть забирают. Мне все равно.
А я хочу понять. Просто я так устроен. Мне ненавистна мысль о том, что кто-то пользуется нами только потому, что мне лень в этом разбираться.
Хотя, честно говоря, иногда мне правда лень.
— Ты себя там похоронишь, — добавляет Уэстон.
— Ты это уже говорил. — Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на курорт, россыпь кондоминиумов на холме за ним и подъемники. — Но место выглядит здорово. Тут есть новый четырехместный кресельный подъемник — с подогревом сидений.
— О, теперь мы обслуживаем слабаков?
— Видимо, так. Тут еще есть новый спа-центр, где втирают в тело ароматические масла и делают массаж ног.
— Но новых квартир здесь нет, верно? Или домов под сдачу? Это бы объяснило высокую цену, — замечает мой брат.
— Нет, конечно, нет. — «Мэдиган Маунтин» достиг предела своих возможностей в 1990-х. Мои родители столкнулись с рядом препятствий, включая саму дорогу, когда решили расширить отель и курорт. — Но все выглядит идеально. Эй, Уэстон? Ты помнишь Аву?
— А? Ты имеешь в виду Аву, которая отвечает на звонки, когда я звоню папе? Или ты имеешь в виду свою девушку из колледжа?
Что ж, это интересно.
— А что, если я скажу тебе, что это один и тот же человек?
— Подожди, правда?
— Правда, — ворчу я.
— И ты не знал об этом?
— Понятия не имел. Вчера я был в шоке, когда зашел в папин кабинет. Она правда отвечает на звонки? Мои звонки каждый раз перенаправляются на голосовую почту.
Мой брат разражается смехом.
— Господи, Рид. Я уже много лет здороваюсь с Авой. Милая девушка. Я и не знал, что это твоя Ава. Как такое могло произойти?
— Я не знаю. Я был слишком удивлен, чтобы спросить ее.
— Тебе лучше это выяснить. Это очень похоже на поведение одержимых баб.
Он смеется, а я нет. Ава не сталкер. И Уэстон понятия не имеет, что между нами произошло. Двум молодым людям было непросто справиться с этим, и я показал себя не с лучшей стороны.
— Эй, Уэстон, ты что-нибудь слышал о Крю? Он не ответил на мое сообщение. Я мило побеседовал с его автоответчиком, но не думаю, что он его слушает. — Наш младший брат никогда не звонит папе. Или нам, если мы его не заставим.
— Не-а, — говорит Уэстон. — Мы давно не виделись. Мне пора бежать.
Конечно, ему пора. Он бы ни за что не стал разговаривать со мной по телефону дольше пяти минут.
— Хорошо. Я дам тебе знать, если найду алмазный рудник.
— Само собой.
— Увидимся позже, — говорю я. Это наше стандартное прощание. Но на самом деле мы никогда не видимся позже.
Черт, я задумался. Наверное, пора выпить кофе.
Я выхожу через заднюю дверь домика, потому что она ближе всего к офисам. Но вместо того, чтобы направиться в кабинет отца, я поворачиваю в другую сторону и захожу в столовую для сотрудников. Там каждое утро подают кофе и выпечку. Я часто завтракал здесь во время лыжного сезона, особенно когда мама уезжала на ратраке куда-нибудь на гору, чтобы подготовить ее к спуску.
Ей нравилась эта работа. Она любила смотреть, как солнце встает над Южным склоном, с термосом, полным чая, и в больших уродливых рабочих перчатках.
Так познакомились мои родители: она работала грумером на другой горнолыжной трассе, чтобы оплачивать счета, пока занималась творчеством. Но мой дедушка переманил ее к себе.
«Он платил мне всего на пятьдесят центов в час больше, — говорила она. — К тому же у него был сын. Я была дешевой подружкой».
Мой отец женился на ней в течение года, и я родился через десять месяцев после их свадьбы.
Боже, я часто слышал эту историю. Если вы искали в словаре словосочетание «счастливая пара», то, возможно, видели фотографию моих родителей.
А потом, когда я учился в старших классах, у моей матери диагностировали болезнь Крейтцфельдта — Якоба. Это что-то вроде человеческой версии коровьего бешенства, и неврологу потребовались месяцы, чтобы понять, что с ней не так. Никто даже не знает, как она заразилась.
«За всю свою жизнь я не встречал ни одного подобного случая, — сказал врач. — Это слишком редкое заболевание».
Но не настолько, чтобы разрушить нашу семью. Мы беспомощно наблюдали за тем, как мама перестала ходить и говорить. Казалось, что ее состояние ухудшалось с невероятной скоростью, и в то же время казалось, что это длится вечно. Так тяжело смотреть, как страдает тот, кого ты любишь. Наверное, я никогда с этим не смирюсь.
Ее улыбка исчезла последней. И забрала с собой все наши улыбки.
В столовой тихо. За столом сидят пять или шесть членов лыжной патрульной команды и пьют кофе. У стойки обслуживания передо мной всего один человек. Я беру маффин и кладу его на бумажную тарелку. Затем жду своей очереди у кофейного автомата.
— Извини, — говорит женщина из-за стойки. Ее волосы повязаны банданой, а на лице суровое выражение. — Столовая предназначена только для сотрудников. Могу я посмотреть твое удостоверение сотрудника?
— Ты могла бы,
