и рандомно указали друг на друга.
– Вот вы и разошлись во мнениях, – в голосе Кота чувствовалось торжество. – И это ожидаемо! Потому что среди вас нет вторых и третьих. Вы все главные! Что с вами случилось, доподлинно я знать не могу. Но есть у меня одно предположение. Как-то раз Кощей, тогда еще единственный, пришел ко мне и сказал, что совсем запутался, не знает, правильно ли он живет, хоть и вечно. Думал, может, ему макраме заняться, или в бальные танцы уйти, или опять царевен начать похищать. Только чаще. Вот я и объяснил, что ему нужно сесть, как следует поразмыслить, разобраться в себе и проанализировать свое прошлое. Видимо, подавленные воспоминания Кощея оформились в самостоятельные личности, да еще и в буквальном смысле.
Волк заявил, что он, конечно, в сказки верит, но в такие…
– Как такое вообще могло произойти? Что ты натворил, можешь объяснить?
Кот Ученый грустно плюхнулся на траву, сорвал ромашку и начал отрывать лепестки, приговаривая: «Соврать – не соврать, соврать – не соврать».
– Или ты отвечаешь на вопрос, или тебя сейчас будут бить, – очень убедительно пообещал Кощей. Остальные Бессмертные мимикой и жестами выразили полное согласие с этим утверждением.
Волк решил играть хорошего полицейского:
– Да говори уже, повинную голову не секут.
– Но это неточно, – добавил Кощей.
– Я же говорил, что теперь специалист по межличностным коммуникациям. Учу людей общаться друг с другом, понимать и принимать.
ФЛЕШБЭК КОТА,
рассказанный им самим, потому ни одно слово не подвергается сомнению!
Вот так живешь себе, днем и ночью ходишь по цепи кругом. К тебе в гости приходят чуды-юды всякие, царевичи в бочках приплывают, богатыри опять же… Пушкин иной раз заглядывает. Александр Сергеевич как-то раз мне говорит:
– Милостивый государь Кот, у меня для вас есть предложение, от которого нельзя отказаться.
Точнее, так:
– Господин Кот, не хотите ли вы написать мемуары?
– Мур-муары? – Я тогда еще не знал этого слова.
Александр Сергеевич перо в чернильницу макнул и красиво так вывел на Дубе: «Здесь был Пушкин», а потом улыбнулся:
– Мемуары – книга о вашей жизни.
– Мне некогда, – отвечаю. – Мне бы о чужих успеть написать или хотя бы рассказать всем встречным-поперечным. Но мур-мур-ары – очень хочется.
Александр Сергеевич пообещал сделать это за меня, если я ему много сказок расскажу.
А что в итоге? Он о Руслане и Людмиле, о Белочке этой, паникерше, и Гвидоне вон сколько нарифмовал, а про меня – несколько строчек. И те я сам ему продиктовал. Обманул меня ваш поэт. Но я на него зла не держу, только когти точу. Ах да, Пушкин мне немного помог финансами, чтобы я часть ипотеки за цепь златую выплатил. Отними у меня цепь, по чему я гулять буду? Вариант «по всему Лукоморью» не подходит. Мне нравится быть привязанным к дому. Там тебя ждут. Не семья, конечно, но местные.
Время шло, и этим самым местным стало скучно слушать мои сказки и песни. Это всё купцы заморские подсуетились, я знаю. Понавезли в наше Лукоморье сначала проигрыватели с пластинками, потом магнитофоны. Опять же, появились новые направления в музыке. Я балалайку и гусли отложил, стал устраивать настоящие вечеринки с танцами, рэп-батлами. Еще и стендап-комиком работать начал. И всем это нравилось. А мне – нет. По мне, что сказка, что стендап, что концерт кикимор в жанре альтернативы – преснятина.
Мне очень хотелось удивить чем-то новым всех вокруг, а главное – себя! И вот однажды я прогуливался в апатии. Но тогда слова еще такого не знал, поэтому думал, что просто прогуливаюсь и жизнь моя бесцельна. Тут гляжу – стоит Волк, – да-да, именно ты, Волк, во всем виноват! – под Дубом со здоровенной авоськой и книги из нее достает. Одна другой толще. Бубнит чего-то, мол, никак нужную найти не получается, потом все книги обратно сложил, а что некоторые за корни дуба завалились, не увидел, в дупло запрыгнул и пропал.
Я спустился с цепи, взял в лапу том, а на нем написано черным по белому: «Психология». На втором – «Виды психических расстройств», но больше всего мне понравилось название «Психиатрия в комиксах». Рядом с книгами лежала записка от Волка. Он, видимо, сам себе памятку написал: «Отобрал у Николая Семеновича. Он слишком много этого читает и ставит себе диагнозы, которых у него нет». А главное, написал-то как… Нет бы по-человечески, мол, так и так, опасно для жизни… Не кантовать… Ну, вы поняли…
Я «Психиатрию в комиксах» до дыр зачитал. Там было обо всем: депрессия, агрессия, апатия, фобии всякие. Это страхи. Самый жуткий – страх «меня не любят». Еще и картинки такие цветные, яркие, аж дух захватывало. А у меня память фотографическая. Я всю книгу себе в голову вместил. И тут меня как молния ударила! А молния в меня иногда ударяет, потому что я на Дубе на цепи вечно сижу.
– Я всё понял! – кричу. У меня дух захватило – смысл жизни появился. – Теперь я вам всем покажу! Я вас всех вылечу!
И тут же, как по заказу, первый клиент пожаловал. Смотрю, идет к берегу старик в дырявой рубахе, с рваным неводом и грустным выражением лица. Закинул его в воду и тут же вытащил. Пришел невод с одной рыбкой золотою. Всю тину старче давно уж извел.
– И зачем ты меня вылавливаешь? – возмутилась рыбка и поправила плавником корону. – Мог бы и так позвать. Чего тебе надобно?
– Да вот, жена моя опять недовольна. Хочет быть владычицей морскою.
Вот тогда я с цепи и сорвался. В прямом смысле. Поскользнулся и упал. Подбегаю к старику, говорю:
– А коня шоколадного твоя старуха не хочет? Ишь ты, кто-то кредит за цепь всю жизнь выплачивает, а ей владычество подавай. Скажи своей супружнице, что она манипулятор! И пусть уже успокоится, пока не осталась у разбитого корыта. А сам ступай работать. Вот вечно надеешься на чудо, на удачу. А усилия прикладывать кто будет? Если Золотая Рыбка иммигрирует или ее пираты изловят, опять в дом ни копейки, ни карася не принесешь?
Старик бороду нервно теребит да шапку поправляет: она у него с одного уха на другое слезает.
– Иди, помогай жене управляться с делами, – продолжаю. Ух, лихо я его, сам себе удивляюсь. – Она теперь человек светский, но без опыта. Я тебе книги дам, как правильно своим имением управлять, и «Светский этикет».
Старик взял выцветшую потрепанную брошюру по этикету, открыл ее вверх тормашками, пальцем по строчкам поводил и
