откланялся со словами «теперь всё мне понятно».
А Рыбка мне кричит:
– Кот, как же мой старче так быстро всё прочитал?
Я брошюру подальше под Дуб закинул и отвечаю:
– Если комиксы не врут и я хорошо изучил людей, то всё печально. Ничего он не прочитал. Он безграмотный, а я об этом забыл.
– Тогда что он понял?
Я развел лапами:
– Думаю, он осознал, что не на своем месте. Как ты можешь быть дворянином или, не дай бог, государем, если грамоты не знаешь? Пускай теперь решают, как жить. Кстати, чуть не забыл. Тебе стоит научиться наконец-то исполнять не чужие желания, а свои. Ты ведь всё можешь.
– Это я для других могу. Мне для себя ничего и не надо.
– Так уж и ничего? Ты просто разучилась думать о себе. Постоянно боялась, что тебя погубят, вот и соглашалась с шантажистами. А потом тебе их еще и жалко становилось. Куда это годится?
Рыбка задумалась:
– А ведь и вправду. Надо придумать желание. О! Пускай у старика со старухой всё хорошо будет, они овладеют грамотой, живут в достатке и оставят меня в покое! Иначе я скоро сама на сковородку попрошусь.
Вот так мы сделали шаг вперед с моим клиентом Золотой Рыбкой.
Вскоре Рыбка загадала еще одно желание. Чтобы исполнялось только то, чего она сама захочет. Перестарался я, кажется. Понял, что надо еще больше о психологии узнать, и вообще все книги пролистал.
Как-то вечером сижу себе, песен не пою, закат наблюдаю. А он такой красивый, воздух морем пахнет. Тишина и спокойствие. Только собрался вздремнуть, слышу, что-то катится с криками:
– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, я от волка ушел…
Ясно. Еще один клиент Колобок быстро и неизбежно приближается к Дубу! Бах! Есть контакт. Врезался.
Моя книга с комиксами с цепи упала на землю.
– Колобок. – Что-то мне показалось в нем странным. – Почему ты всегда поешь одну и ту же песню?
– Не знаю. Но когда пою, то всё время хочется куда-то бежать. Вот как сейчас. Это даже хорошо и для сердца полезно! Физкультура! – он подкатился поближе ко мне. Довольный, щеки румяные, а сам всё оглядывается.
Я говорю:
– Ты чего боишься? Тебя давно никто не ест и не преследует.
Он еще румянее от стеснения стал:
– Смотрю, нет ли рядом бабушки и дедушки.
– А должны? – Я и сам зыркать начал.
– Нет, ну так, просто. У меня постоянное чувство, как будто они всё время смотрят, что я делаю, что говорю, и осуждают.
Я спрыгнул с Дуба:
– И давно это у тебя?
– С тех пор как впервые от них сбежал. Мне так стыдно. Они ведь хотели, чтобы я всегда рядом был.
– Или в желудке, – в моей голове постоянно проносились страницы из комиксов по психологии и психиатрии.
– Нет, они бы так не поступили. Просто очень любят, поэтому не хотят, чтобы я подвергал себя опасности в лесу.
И тут я всё понял:
– Это «гиперопека» называется! Они так тебя любят, что не дают принимать решений. Поэтому ты не можешь вырасти…
– Я могу расти? – изумился Колобок.
– Я к тому веду, что ты рискуешь стать от них зависимым и не повзрослеть. Без подсказки шага не сделаешь. И заботиться о себе не научишься. И вообще, задушат они тебя своей любовью, ты хочешь проживать свою пирожковую жизнь, а они хотят тебе навязать свою. Вот и думай.
Тут я даже пожалел, что предложил круглому думать. Хлебобулочным изделиям думать вредно. С Колобка весь румянец спал. И он опять за свою песенку принялся, только теперь медленно, глубоким баритоном и задумчиво так:
– Я от бабушки ушел. Я от дедушки ушел.
– Только от себя тебе не уйти, – добил я его. – Если оставишь всё как есть, так и будешь делать всё с мыслями «а что скажет семья?». Поговори с ними, скажи, что любишь, уважаешь, никогда не бросишь. И добавь, что хочешь принимать свои решения. У них совета спроси, но поступай, как тебе сердце подсказывает или мозги. Что там у тебя внутри?
Колобок про внутренний мир разговаривать не пожелал, ушел от ответа. Поблагодарил меня, только взгляд у него сделался какой-то стеклянный и жуткий. Он покатился боком, приговаривая:
– От лисицы ушел и от волка ушел. От себя не ушел. От себя не уйти.
Неприятный осадочек остался от этой встречи. Вроде хотел помочь, а сделал хуже. Вот в чем беда.
Несколько дней меня мучили угрызения совести. Пару раз мимо Дуба по берегу прокатывался Колобок с безучастным взглядом и словами «Я от бабушки ушел. Я в себя ушел. Я от дедушки ушел. Я в себя ушел». А потом и вовсе разговаривать перестал.
Я чуть в депрессию не впал от того, что мне такие неправильные книги подсунули. Взял в руки мел, написал на Дубовом стволе у себя над головой: впадаю в депрессию, просьба не мешать. Но тут Кощей явился.
– Куда ты впадаешь? Ты Кот, а не река. Лучше помоги мне. Что-то тошно стало.
Я окинул Бессмертного взглядом: тощий, костюм в облипочку, корона прежний блеск потеряла, щеки впалые. Да и не каждый с ним разговаривает. Репутация у него такая… Сложная, в общем, репутация. Отчего ж не помочь? Опять же, вдруг у меня всё получится.
– Ладно, Кощеюшка, что там у тебя?
– Бессмертие, – отвечает Кощей, а сам тоскливый, как болота осенью. – Знаешь, каково это – быть бессмертным, вечно чахнуть и знать, что ты никогда не зачахнешь. А потом вспоминать про этого зайца, в котором твоя смерть. И страшно становится. Вот и получается, что бессмертие меня тяготит, а жить я тоже хочу. Но самое страшное – сны. Я за свои столетия чего только не натворил.
– И тебе стыдно? – важно предположил я.
– Нет, мне обидно. Раньше я царевен всяких похищал и устраивал квесты для их женихов. Кто мои загадки разгадает, тот невесту вернет. А глупому парню царевну отдавать не надо. Меня иногда отцы этих девушек сами просили: похить мою дочь, хочу ее возлюбленного испытать. Еще я сражался против Горыныча. Сражался на стороне Горыныча. Хотел стать отшельником, ушел жить на природу, вплел в волосы венок, сделал себе амулет на шею, научился играть на балалайке, призывал к миру, а не войне. Однажды заболел. Очень сильно. Насморк был таким, что моего чиха в нескольких окрестных лесах боялись. Я бессмертный, поэтому не умер, но стал болезней бояться. Одно время хотел сделать спортивную карьеру. И политическую. Но мои идеи никто не
