поднял руки и даже затряс головой. И вдруг подумал: может, она что-то добавила в воду? Опоила меня?! Ведь не зря же говорят, что она чокнутая… Еще успел заметить, что перышко и впрямь, как магнитная стрелка компаса, остановилось и указало основанием на меня. В этот момент Люда и помрачнела.
– Нет, – сказала она. И как-то странно горько усмехнулась.
– Что «нет»?
– Ты сказал «опоила меня». Я говорю – нет.
– Я так сказал? – От смущения я выпалил это с вызовом.
– Послушай, – очень мягко начала она, будто пытаясь поговорить заново. – Ты еще молодец! Я, когда в первый раз встретилась со Стражами…
– Не хочу больше слушать про твоих Стражей! – вырвалось у меня. – Ни про них, ни про Совершенных – весь этот чокнутый бред, от которого башка едет…
– Хорошо.
– Мне домой надо! Поехали отсюда.
– Конечно.
Мы молча взяли свои велосипеды и поехали прочь от перекрестка. На выезде из Кузьминского парка я ей кивнул и быстро покрутил педали в сторону дома. Я злился и от этого расстраивался, потом еще появилось что-то глухое, беспощадное, похожее на стыд.
2
Еще до того, как я вернулся в свой подъезд и вкатил велосипед в лифт, мне стало по-настоящему стыдно. Прежде всего потому, что я оказался таким слабаком, нервным психопатом и предателем. Я ее обидел. Почти перешел на сторону этих говнюков, которые ее чумарят. Сбежал как от прокаженной (я толком не понимал еще, что это значит, – старухи болтали, – но слово, явно указывающее на позорную болезнь, было страшным и точным). Так чем я лучше?! Ничем, даже хуже, говнюки хоть не притворяются ее друзьями.
Я оставил велик в общей прихожей и вошел домой. Так тошно мне, пожалуй, еще не было. И ведь сбежал я не от того, что там произошло, а от нее, как будто об Людины истории можно заразиться, да еще, выходит, гадостей наговорил. Я тяжело вздохнул, прислушался и попытался беспечно заявить:
– Я дома!
Голос мой прозвучал жалко, но, к счастью, ответом стала тишина. Никого, предки на работе. Вот и хорошо, мне лучше одному. Чтоб не лез никто. Скинул кроссовки, прошел в холл, остановился перед большим, в полстены, зеркалом.
– Трус, – горько бросил я своему отражению. Мальчик в зеркале выглядел так себе. Мнительный трус! Краснел, чуть ли не влюбился, но как только запахло жареным, тут же сбежал. Каково ей сейчас? Также гадко, как и мне, или еще больнее? – Предатель!
Еще не поздно всё исправить. Для этого надо просто позвонить Люде и объясниться. Немедленно. Моя рука потянулась к телефону и зависла над аппаратом.
Ну а что я ей скажу? Прости меня, пожалуйста, я дурак, наслушался твоих историй, словил глюка и психанул? Птичек испугался?! Да, именно так. Так честно и скажу. Рука легла на телефонную трубку.
Но… ведь там действительно что-то произошло. И это тоже правда. Вопрос: произошло со мной или на самом деле?
– Разве «со мной» и «на самом деле» – не одно и то же? – пробубнил я, еще больше запутываясь. Ну, ладно, допустим, даже если половина мне померещилась, другая-то половина должна иметь объяснения.
Мальчик в зеркале нахмурился и застыл. Честно говоря, теперь он смахивал на тугодума.
– Перышко должно было показать, – услышал я свой тихий шепот в пустынной квартире. – Люда же говорила.
И оно показало. Вертелось в разные стороны, а потом указало. На меня. И про ворон она говорила.
«А что, если она права? Хотя бы частично?»
– Не о том думаю, – пробормотал я. – Главное, чтобы простила.
Будто на автомате схватил трубку и стал набирать номер. Не дрейфить. Как только снимет, сразу же начать с извинений, всё остальное потом. Щелчки набора показались невыносимо долгими. В нашей семье у одних из первых появился самый современный кнопочный радиотелефон. По советским меркам жили мы весьма зажиточно. Но и старый, с дисковым набором, оставили, он нравился отцу, а его капризы исполнялись свято. У нас семейство то еще.
Пошли гудки соединения. Я сжал трубку, словно та собиралась выпасть из рук.
«Если она права хотя бы частично? Или во многом?»
Трубку сняли и тут же повесили.
«Не хочет говорить?» Я закусил губу. И понял, что опять думаю не о том. Люда такого сделать не могла, если только случайно. Прямая и искренняя, она, в отличие от всех моих одноклассниц, обходилась без подобных сложных церемоний и глупого выпендрежа. Она была единственная. До вот этого самого момента я и не предполагал, как мне повезло, что она согласилась со мной дружить.
Я начал повторно набирать номер, теперь гораздо решительней. И поймал себя на том, что холодные иголочки опять ползут по позвоночнику. Только что боковым зрением я увидел в зеркале то, чего там быть не могло. Наша просторная квартира в сталинском доме устроена так, что из холла к моей комнате вел длинный темный коридор. В детстве я его всегда пугался: тени, скрипы старых шкафов, – даже просил на ночь не выключать там свет. Да чего уж, стоит признать, что богатое воображение подкидывало идейку, что кое-кто выбрался из моих ночных кошмаров и бродил там.
Но потом, после ремонта, коридор вычистили, а стенные шкафы отправились на помойку. Может, сейчас кто-то сдуру перенес туда вешалку для одежды? Я дернул подбородком и скосил взгляд. Теперь холодок легонько пощекотал мне затылок. Не вешалка. Человек, скрытый тьмой. Еле различимый силуэт. Можно даже не обратить внимания – опять показалось, – принять за неверную игру отражений, света и тени, но это если не вглядеться пристально.
Я застыл, не в силах отвести взор от зеркала. Холодные иголочки отступили и затем побежали быстрее. Он был там. Смотрел мимо меня и без всякого выражения. Какая-то жалящая пустота качнулась в моем желудке, грозя подняться к горлу, а сердце, напротив, рухнуло вниз. Потому что человек шевельнулся, развеивая все сомнения, а потом, словно заинтересованный моим взглядом, стал поворачивать голову.
(как перышко, которое меня отыскало)
– Кто здесь?! – заорал я и резко обернулся.
Но в глубине коридора перед моей комнатой, конечно же, никого не было. Лишь какое-то мгновение на месте человеческой фигуры я видел вот эти вот мерцающие точки, мурашки перед глазами, которые были на перекрестке.
А трубку уже сняли.
– Ну и ну, – удивленно произнесла Мутер. – Мой милый мальчик, как оригинально ты звонишь по телефону.
Я сглотнул и пролепетал:
– Ой, простите.
Снова обернулся к зеркалу. Не было там никого. Просто страху нагнал. Ладонь с телефонной трубкой стала липкой.
– Да ничего, даже забавно, – усмехнулась Людина мама. – Правда, неожиданно.
