наружу.
‒ Это не сработает, ты же знаешь. Тебе понадобится половина подвала, чтобы напиться, и ты сожжёшь его при первом же обращении, ‒ я выглянул в зарешеченные окна. ‒ Что должно быть завтра, так как сейчас почти полнолуние.
Он встретился со мной взглядом в зеркале туалетного столика, наливая скотча в бокал ещё на палец.
‒ Что ты знаешь о зове луны?
‒ Я знаю, что ты можешь быть образцовым мерзавцем, когда находишься на пороге вынужденного обращения. В данном случае ты продолжаешь настаивать на том, что человек недостаточно хорош для тебя, а это полный отстой.
‒ Отвали, Алек.
‒ Теперь, кто звучит по-американски? ‒ я встал и пересёк комнату, позволяя своему взгляду блуждать по его голой спине и упругой заднице, когда я приблизился к нему. Его тёмные волосы были влажными после душа, и капли влаги всё ещё усеивали его золотистую кожу. Даже после того, как я был удовлетворён ‒ поцарапайте это, очень удовлетворён ‒ сеансом с Хлоей, я мгновенно возбудился при одном виде Лакхлана. Реакция моего тела на него давно перестала меня удивлять. Теперь это было для меня так же обыденно, как дыхание или моргание ‒ непроизвольная реакция, которая происходила просто оттого, что я находился с ним в одной комнате.
Иногда чертовски неудобно, но, тем не менее, это факт.
Я обуздал свою похоть, остановившись позади него. Потому что, как бы ни старались эти эксперты по отношениям давать шаблонные советы, в их словах был смысл. Если я позволю разногласиям между мной и Лакхланом затянуться, это может в конечном итоге всё испортить. Нам нужно было поговорить.
Сделав глубокий вдох, я констатировал очевидное.
‒ Ты злишься, что я претендовал на Хлою.
Его взгляд в зеркале был жёстким.
‒ Да.
‒ Не все люди одинаковы. Это твоё предубеждение…
‒ Не относится к делу. Если она наша, я приму это. Но мы согласились подождать, чтобы заявить на неё права. Важно быть уверенным.
Его резкий тон был знакомым. Это был тот же самый, который он использовал всякий раз, когда я пытался докопаться до сути его неприязни к людям. Лакхлан был рассудителен почти во всём в жизни, но люди были его больным местом. Хуже того, он отказывался обсуждать свою враждебность, не говоря уже о том, чтобы пытаться преодолеть её. За эти годы я научилась не давить на него.
Только теперь у меня не было выбора.
‒ Не обязательно заявлять права, Лакх. Ты знаешь, что нам обоим нужно сделать её нашей навсегда. И ей было так грустно после того, как её жених-хуесос бросил её на глазах у всей толпы.
Подозрение затуманило его глаза в зеркале.
‒ Ты не имеешь к этому никакого отношения, не так ли?
На мгновение я потерял дар речи. Затем вспыхнул мой собственный гнев.
‒ Господи, чувак, конечно, нет. Я рад, что он всё просрал. Это должно было произойти, если мы хотим обеспечить её безопасность. Но я не такая большая задница, чтобы подставлять её для публичного унижения, ‒ я нахмурился, глядя на него. ‒ Как ты мог даже подумать об этом?
Лакхлан повернулся ко мне с выражением раскаяния на лице.
‒ Прости. Я знаю, ты бы не причинил ей такой боли. Но ты очаровал её в самолёте. Я чувствовал это.
‒ Я ослабил её запреты.
‒ Ты сделал гораздо больше, чем это. Я никогда не видел твой дар таким сильным.
В его словах был смысл. Хлоя была невероятно восприимчива, когда я очаровал её ‒ способность, которую я унаследовал от своей матери. Двоюродный брат гипноза, обаяние позволяло владельцу глубоко проникать в сознание субъекта, улавливать мысль или фантазию и побуждать его действовать в соответствии с ними. Его лучше всего использовать экономно, так как внушение может легко перейти в принуждение.
Судя по нахмуренному лбу Лакхлана, он беспокоился, что моё влияние на Хлою склоняется к последнему.
‒ Я был осторожен, ‒ сказал я. ‒ И я не мог позволить ей остаться в Нью-Йорке. Она была уязвима с того дня, как встретила нас. Наши враги ‒ которых, на случай, если ты забыл, очень много ‒ хотели бы вцепиться в неё когтями.
‒ Я в курсе, ‒ ответил он недовольным голосом.
‒ Что ещё более важно, эта поездка должна была дать тебе шанс наконец осознать то, что было очевидно в течение трёх месяцев, ‒ когда он ничего не сказал, я добавил: ‒ Она наша пара. Это очевидная часть.
Лакхлан на мгновение замолчал. Затем он скрестил руки на груди, его прежнее недовольство всплыло с новой силой.
‒ Тебе не следовало очаровывать её. Теперь мы никогда не узнаем, хотела ли она нас сама или потому, что ты вложил эту идею ей в голову.
‒ Ты серьёзно? ‒ я рассмеялся, пытаясь не обращать внимания на то, как напряглись мышцы Лакхлана, когда он скрестил руки на груди. ‒ Я мог бы подтолкнуть её, но она действовала в соответствии с этим, потому что хотела этого. Ты знаешь, что она видела нас вместе в тот вечер в офисе. Она не переставала думать об этом, ‒ я сдержал улыбку. У Хлои Дрексел могло быть лицо ангела, но её разум был дьявольски непослушным.
Золотые глаза Лакхлана вспыхнули, его внутренний зверь выглянул наружу.
‒ Я чувствовал запах её желания, даже когда мы ждали в терминале.
‒ Да, это верно, ‒ сказал я, ухватившись за его признание. ‒ Она хотела нас, Лакх. Я никогда в жизни не чувствовал более влажной киски.
‒ Ну, тебе это определённо понравилось.
Раздражение в его голосе заставило меня замолчать, а затем меня охватило веселье.
‒ Это то, из-за чего ты расстроен? Тебе не удалось засунуть свой член во что-нибудь?
‒ Очень зрело, Алек.
Я шагнул к нему, наши груди почти соприкоснулись.
‒ Это так, да?
‒ Это не... ‒ Лакхлан втянул воздух, когда я нашёл щель в полотенце и схватил его член. Он тут же затвердел в моей руке.
‒ Лжец, ‒ пробормотал я, поглаживая его, мой собственный член затвердел от ощущения его толстого ствола в моей ладони. Это было всё равно что держать стальную трубу, обтянутую шёлком. Нуждаясь в нём ещё больше, я раскрыл полотенце и позволил тому упасть на землю.
Лакхлан прислонился к комоду, опираясь на тыльную сторону ладоней.
‒ Перестань пытаться отвлечь меня, ‒ пробормотал он, но не сделал ни малейшего движения, чтобы прекратить
