я спросила Таладея, почему Малкольм позволил существу остаться в своём дворе, если действительно верил, что тот способен его уничтожить. Таладей лишь пожал плечами:
— Магия Хазракса окутана тайной. Никто здесь не знает, на что он способен… но что бы он ни показал Малкольму, это испугало его достаточно, чтобы позволить ему остаться.
— Мы знали, что Хазракс вошёл в Аммонтраейт много лет назад, сказал Кингфишер у меня в голове. Не слышали, чтобы он уходил. Говорят, он даже не покидает этот зал. Не ест. Не спит. Просто смотрит.
Одного его вида было достаточно, чтобы напугать кого угодно и лучше было даже не задумываться, как он может вот так существовать со своим вечным, пугающим присутствием. Как будто почувствовав мой дискомфорт, Кингфишер продолжил:
— Старуха Алгат, Хранительница Записей. Она когда-то была ведьмой. Её изгнали из собственного клана за тёмные чары. Выглядит старше всех Лордов, но на самом деле она младше всех. Мне доводилось иметь с ней дело пару раз до её перехода. Чистое зло течёт у неё в венах, маленькая Ошa. Не недооценивай её.
И словно подтверждая его слова, голова старухи резко дёрнулась в мою сторону под неестественным углом, как будто она слышала наш мысленный разговор. Я не могла разглядеть её лица сквозь пелену седых волос, но увидела её мерзкий оскал. Гнилые, жёлтые зубы, длинные, как у крысы. Клыки настолько вытянуты, что прокалывали нижнюю губу, окрашивая подбородок алой полосой.
Её мутные глаза встретились с моими и…
Я снова была в Третьем округе.
Ссорилась с Хейденом.
Находилась во дворце Мадры, вырывая руки, пока Харрон шёл убивать меня.
Была в постели Кингфишера в Балларде, в безопасности, в его руках.
Он был во мне, и душа моя горела огнём, и…
— Как думаешь, тут можно курить?
Я подпрыгнула на месте от голоса Кэрриона.
Я уставилась на старую женщину. И она уставилась на меня. Как долго я…
Ледяная, обездвиживающая дрожь пронзила мою голову. Ощущение было таким, будто кто-то шарил у меня по карманам. Я украдкой взглянула на Кингфишера, но он, изобразив скуку, смотрел куда-то в потолок, совершенно не замечая того, что только что произошло. Повернувшись к Кэрриона, уже собираясь попросить его повторить вопрос, я увидела, что этот идиот с зажатой в зубах сигариллой копается у себя в кармане в поисках кресала.
— Что ты творишь во имя всех пяти преисподних кругов? — прошипела я. — Даже не думай её поджигать.
Кингфишер зарычал, наконец заметив, чем занимается истинный наследник Зимнего Двора. Он обошёл трон сзади, вырвал сигариллу изо рта Кэрриона и швырнул на пол.
— Мы тебе мешаем, Ваше Высочество? — Голос рассёк воздух, как кнут.
Эрет стоял в центре пятиконечной звезды, плащ перекинут через плечо, будто он резко обернулся. Зовена застыла статуей, как и остальные, но я прекрасно видела, что внутри она ликует.
Когда-то я была не единственной ученицей в самой печально известной кузнице Третьего округа. Элрой застал меня за шёпотом с другим учеником и пришёл в ярость из-за того, что я не слушала его поэтические разглагольствования о разных техниках закалки стекла. И сейчас ощущение было примерно таким же.
Меня отделяли две секунды от того, чтобы меня отчитали, как непослушного ребёнка. А это было бы недопустимо. Лордов нужно было ставить на место, а не давать им повод читать мне нотации. Мне нужно было перехватить управление, вернуть себе происходящее. Первая мысль была извиниться за прерывание, но королева не извиняется.
Я вскинула голову и встретила взгляд Эрета, наполняя свои вены льдом.
— Да, Эрет. Раз уж ты наконец догадался спросить, у меня действительно есть дела поважнее, чем слушать, как вы препираетесь, словно дети. Мне сказали, что это должна быть коронация, так что давайте займёмся делом. Хорошо?
Напряжённая тишина опустилась на Зал Слёз. И только теперь, когда каждый вампир замолк, потрясённый моими словами, я поняла, почему это место так называется: где-то там, в темноте, кто-то плакал. Скорбный вой, отскакивая от колонн, метался под сводами безнадёжный, пустой звук. По моей спине пробежал холодок, когда к первому всхлипу присоединился второй, потом третий, и ещё, и ещё. Там, за толпой и за странным бело-зелёным светом факелов, кто-то страдал.
— Мои глубочайшие извинения, Ваше Высочество, — Эрет склонился в почтительном поклоне, ладонь прижимая к груди. Он поднял голову и посмотрел на меня из-под тёмных бровей и я увидела насмешку в его глазах. — Вы совершенно правы. Какая глупость. Ночь коротка, а дел невпроворот.
— Девчонке нужно выпить, прежде чем она будет коронована, — заявила Алгат. Её потрескавшийся голос напоминал мне ветер возмездия, который вился над дюнами и хлестал по Серебряному Городу, сухой и злой. — Как она собирается править, если не будет привязана к крови?
Таладей объяснил, что во время церемонии постарается держаться в стороне. Он был любимцем Малкольма, его Хранителем Тайн, а значит, не любимцем остальных четырёх. Он не хотел ни словом, ни жестом повлиять на их решения, но, услышав слова Алгат, он быстро шагнул вперёд:
— Она не обязана пить. Нет такого закона и правила.
— Закона нет, и правила нет, но где же твой здравый смысл? — старуха хищно хмыкнула. — Ну же, Таладей. Девчонка девственни…
— Простите? — я не смогла удержаться. Возмущение вырвалось прежде, чем я успела его подавить. — Уверяю вас, это не так.
Алгат посмотрела на меня с жалостью:
— Девственница не по телу, дитя. — Она опять дёрнула голову к Кингфишеру слишком резко, слишком нечеловечески, и мне стало не по себе. — Мы прекрасно чувствуем запах вашей похоти, и твоей, и твоего возлюбленного. Нет, я о крови. Ты не вкушала жизненной силы живого…
— Она всё ещё одна из них, — с отвращением перебила Зовена. — Я уже говорила это, но всем, похоже, плевать: как живое может питаться живым? Как она собирается править…
Она осеклась, глаза расширились.
Я поднялась на ноги.
И моё сердце перестало биться.
Мне не понадобилось много времени, чтобы освоить этот трюк. Таладей знал, что его собратья взбунтуются из-за этого, и научил меня парализовать сердечную мышцу. Всё оказалось до смешного просто, нужно было лишь представить, что сердце отдыхает. И оно послушно замирало.
Моя кровь перестала течь. Внутри меня всё стихло. Я раньше и не знала, что могу слышать собственную кровь, если захочу. Теперь, когда она застыла, мой внутренний
