мир будто перекосило. Это было как дышать под водой, я не должна была уметь этого делать.
— Значит, она может выбирать, когда быть похожей на нас, — пробормотала Зовена. — Но от этого она не становится одной из нас.
— Если она выпьет, то станет, — давила Алгат, явно недовольная тем, что я никак не реагирую. — Весь двор знает, что ты ни разу не пила с того момента, как очнулась от Полуночного Поцелуя, девочка. Попитайся кем-нибудь и всё пойдёт как надо. Мы возложим диадему тебе на голову, а потом напьёмся вина до рассвета, празднуя твоё воцарение.
— А если нет?
Таладей уже был на полпути ко мне.
— Саэрис…
— Слушайте его! — взвизгнула Зовена. — «Саэрис»! Он зовёт её по имени! Да почему бы и нет? Он же её создал. Она ему обязана. Марионетка! Он будет управлять ею из тени! Если вы примете её так знайте, вы клянетесь в верности именно ему!
В труппе странствующих актёров в Зилварене за Зовену перегрызли бы друг другу глотки, настолько она была хороша на публике. К сожалению, раздражала она меня до трясучки. К счастью, Таладей, похоже, был к её драме абсолютно невосприимчив.
— Ты ничего не должна делать, Саэрис. Это не закон.
— Его нет, потому что в нём никогда не было нужды, — прошипела Зовена. — Правитель вампирского двора должен быть вампиром. Кровь живых должна быть для нее высшим наслаждением, а не тем, к чему ее надо упрашивать.
При всей своей подготовке Таладей, похоже, не ожидал такого. Но это было логично. Этим тварям нужны были гарантии. Я пришла в их дворец как чужачка. Полукровка. Они имели право опасаться меня. Каким-то образом они чувствовали, что я не пила крови, и это было правдой. Я не хотела. Не нуждалась.
— Мои сёстры правы, Ваше Высочество, — вмешался Эрет. — Если бы вы приняли от нас коронационный дар, возможно, это бы нас успокоило. Например, прекрасную молодую женщину, чтобы вы могли пить из неё? — Его глазницы, чёрные как бездна, метнулись в сторону Кингфишера. — Или, возможно, есть решение и попроще?
— Нет, — рявкнула я. — Если это не обязательно, то не пытайтесь устроить из меня представление.
Посреди всего этого Хазракс повернул голову слева направо, наблюдая за разворачивающейся сценой. Он молчал, его странные жабры чуть раздувались. Сложив руки в рукава своего белоснежного, словно из кости, одеяния, он внимал происходящему, не произнося ни слова. Но теперь он повернул корпус в мою сторону, сосредотачивая внимание на мне и на моём спутнике. Кингфишер шагнул вперёд и повернулся спиной к собравшимся — немыслимое проявление неуважения. Но я знала Фишера, ему было плевать на Санасротский двор. Он хотел смотреть мне в глаза, когда говорил.
— Просто сделай это, Оша.
— Что?
— Укуси меня. Выпей. Глотни дважды и покончим с этим. Они давят на тебя, потому что уверены, что ты не сможешь. Да пошли они. Это же проще простого. Мы сделаем это и уйдём из этого зала.
В моей голове он добавил: Мы сможем вернуться в Калиш. Вернуться к Рену, Лоррету и Лейн.
— Он прав, — сказал Кэррион.
— Тебя вообще здесь быть не должно, Свифт, — раздражённо рыкнул Фишер. — Держи своё мнение при себе.
Тысяча вампирских взглядов прожигала меня, пока я выглядывала из-за плеча Фишера и смотрела на собравшийся двор. Что они сделают, если я снова откажусь? Многие из них умерли с магией в венах. Она сгнила и почернела вместе с их кровью. Некоторые были сильны. Единственное, что удерживало их от того, чтобы разорвать нас на части, Закон Вознесения и эдикт Таладея. Но законы нарушали постоянно, и я меньше всего хотела умереть здесь.
Боги.
Я глубоко вдохнула.
— Хорошо. Я выпью из тебя, — прошептала я.
Эрет радостно хлопнул в ладони.
— Прекрасно! — Он, конечно, всё услышал. — Прекрасно, прекрасно!
Глухой рык недовольства сорвался с горла Фишера, но взгляд его оставался прикован ко мне, ни на миг не дрогнув. Он начал отстёгивать кожаные ремешки, удерживавшие на месте правую налатку, снимая броню.
— Отгородись от них. Не обращай внимания. Есть только ты и я, хорошо?
Я благодарила богов, звёзды и все четыре ветра за то, что впервые в жизни Кэррион Свифт держал рот на замке. Если бы он отпустил хоть одну колкость о том, что стоит тут рядом с нами, я бы выбила ему передние зубы.
Я сосредоточилась на своём спутнике, решив не дрогнуть. У нас был один шанс. Единственная возможность переломить ход этой войны. Если наш ход должен быть таким, значит, так тому и быть. Я держу руку твёрдой, но живые боги, как же это трудно.
— Я представляла это совсем иначе, — подумала я для Фишера.
Он освободил налатку, поднял глаза и они встретились с моими, горящими чистой, обжигающей силой. Медленная, заигрывающая улыбка тронула угол его рта.
— О? Значит, ты уже представляла это, маленькая Оша?
Моя кровь вспыхнула огнём. Интонация его голоса в моей голове была такой, что покраснели бы даже девушки из «Дома Калы».
— Нет.
Но было поздно, мои щёки вспыхнули, а Фишер тихо фыркнул, закатывая рукав.
— Можешь не стесняться своих фантазий со мной, маленькая Оша. В этом мире и в следующем нет ничего, что я не дал бы тебе, если ты этого хочешь. Тебе лишь нужно попросить.
Но сейчас было не время. И уж точно не место.
Но…
Святые боги.
— Дыши, Саэрис.
— Посмотрите на неё, стоит, тянет время, — пробормотала Зовена с помоста.
Я бросила взгляд через плечо Фишера, и нервное напряжение сжало мой живот. Но Фишер мягко взял меня за подбородок и повернул моё лицо к себе. Татуировка на его горле сходила с ума, я видела, как чёрные линии меняются, извиваются под пекторалью. В его глазу почти не осталось ртути, но то немногое, что оставалось, тоже менялось, складываясь в геометрические фигуры среди ярко-зелёной радужки.
— Не смотри на неё. Смотри на меня. Всё хорошо.
И это было правдой.
Когда Фишер отпустил мой подбородок и повернул руку, предлагая мне запястье, я не думала. Это было инстинктивно. Тёплое пламя, жившее в глубине моего горла, вспыхнуло яростным пожаром. Я схватила его руку. Удовольствие болезненно кольнуло в нёбе, когда я вонзила клыки в его плоть.
Глубоко.
До самой
