другого вампира. Мы уже выяснили, что я невосприимчива и к серебру, и к железу. Может быть, потому, что я не была чем-то одним. Ни полностью вампиром, ни полностью феей. Может быть, потому, что я была ещё и алхимиком, и сохранила свою связь с металлами. Как бы то ни было, это был приятный бонус.
У Кингфишера не было ножен под этот кинжал, но они ему и не требовались. Над моей кожей начали клубиться чёрные дымные нити. Они были и холодными, и тёплыми одновременно; по моей коже побежали мурашки от прикосновения его силы. Здесь он был лишён большей части магии. Он не мог открыть темные врата и, разумеется, не мог причинить вред обитателям Кровавого Двора на их собственной земле, но это он всё ещё мог.
Через секунду замысловатая сетка из теней и мерцающего чёрного песка обвила моё бедро, удерживая кинжал плотно прижатым к коже. Это было красиво, как кружево, хрупкое, словно паутина, усыпанная утренней росой. Его сильные, мозолистые руки всё ещё лежали на моём бедре, и…
Он резко втянул воздух, мотнул головой и поднялся. Его зрачки были расширены, когда он посмотрел на меня сверху вниз.
— Если хоть один из них посмотрит на тебя косо, вгони его прямо им в грудь.
— Я знаю, как работает кинжал, Кингфишер.
У большинства пар флирт заключался в том, чтобы строить друг другу глазки или хвалить наряды. Мы делали это, обсуждая, как лучше убивать врагов. Уголки моих губ болезненно потянуло, улыбка рвалась наружу.
БУМ!
БУМ, БУМ, БУМ!
Кингфишер протянул мне руку.
— Пойдём.
— Подожди. Я…
Боги. У меня было столько, столько вещей, которые я хотела ему сказать, но у нас не было ни одной свободной минуты за последние ночи. Он был в опасности здесь. Благодаря архаичным традициям Кровавого Двора и их Ритуалу Вознесения, а я была в относительной безопасности. Но Кингфишер не убил Малкольма. Правила Кровавого Двора не требовали, чтобы ему позволяли беспрепятственно взойти к власти. Он был смертельным врагом Двора. В стенах Аммонтрайета жили тысячи высокородных вампиров, все они дети Малкольма, и каждый ненавидел моего спутника с яростью, которой не было равных. Стоило ему взглянуть не на того и возникнет проблема. Я хотела напомнить ему об этом сейчас, но он и так всё знал. А времени больше не было.
— Ты можешь… ну, просто… вести себя прилично там? — пробормотала я себе под нос.
Он выглядел слегка озадаченным, и в правой щеке у него едва наметилась ямочка.
— Могу, — ответил он. — Не обещаю, что буду.
Когда мы проходили мимо и выходили из комнаты, Таладей сказал:
— Тебе стоит оставить Нимерель здесь. Они воспримут ношение оружия как акт агрессии.
— Хорошо, — лицо моей пары потемнело, обещая насилие. — Так и есть.
— Ни хрена себе, — тихо присвистнул Кэррион, выдыхая сквозь зубы. — Снаружи это место выглядит как тюрьма. Кто бы мог подумать, что они скрывают такую вычурность?
Это называлось Зал Слёз.
Вырезанные лица, гротескные, искажённые, смотрели на нас с обсидиановых колонн, поддерживающих своды, взмывающие как в соборе. В факелах, вставленных в держатели, горел странный неподвижный огонь, совсем не похожий на обычный, отбрасывая по стенам бело-зелёное свечение. С огромных окон в дальнем конце зала свисали золотые парчовые портьеры, на тяжёлом бархате были вышиты сцены разврата и всевозможных грехов. Вампиров здесь было больше, чем я могла сосчитать, они стояли рядами по обе стороны зала. Это были мужчины и женщины, одетые в прекрасные платья и рубахи. Их взгляды были острыми, умными и голодными, когда они обращали их на меня.
В глубине комнаты, в центре возвышения, стоял величественный трон из чёрного камня. Перед ним широкая платформа из полированного обсидиана, украшенная мозаикой из бледного камня в виде пятиконечной звезды. У четырёх её концов уже ждали Лорды Полуночи, каждый в роскошном одеянии, каждый повернут лицом внутрь. Пятый луч оставался пуст, пока Таладей не прошёл по длинному проходу и не занял своё место рядом со своими собратьями.
Откуда-то мой создатель достал лакированный посох. Он поднял его и вместе с остальными ударил наконечником о каменный пол, добавляя к оглушительному БУМ! БУМ! БУМ!, гремевшему в зале. Звук становился всё громче и громче, гвоздём ввинчиваясь мне в уши.
И затем, безо всякого предупреждения, стих.
Пятеро фигур развернулись ко мне, и выражения на лицах четырёх незнакомцев окаменели, едва они заметили, что я стою у подножия широкой лестницы не одна.
Двое Лордов были мужчинами.
Две женщинами.
А один… был чем-то иным.
Одним мужчиной был Таладей. Рядом с ним жилистый тёмноволосый мужчина с крючковатым носом и глазами чёрными, как уголь. Напротив ещё более высокий, длинноногий субъект: бледное, странное существо, явно не из фей. На нём была безупречно белая роба. Глаза сплошные чёрные сферы. Кожа полупрозрачная. Вместо рта неестественно широкий разрез, полный крошечных, зазубренных зубов. Чёрные прожилки вен образовывали паутину на слишком больших, перепончатых руках.
Женские фигуры выглядели менее жутко. Первая носила ярко-зелёное платье. Волосы цвета кованого золота, переплетённые в косы, свисали тяжёлыми канатами по её спине. Мой брат влюбился бы в неё с первого взгляда. Она была именно тем типом миловидной, изящной неприятности, которая всегда привлекала его. Впрочем, у него не было бы ни единого шанса. В её бездонно-синих глазах горела такая ненависть, что мне захотелось схватиться за кинжал, который Кингфишер только что прикрепил к моему бедру. Я вздрогнула и перевела взгляд на последнюю вампирку и была рада разорвать зрительный контакт. Последняя Лорд Полуночи была крошечной. Густая копна седых волос падала ей на лицо, скрывая его, но по её обнажённым предплечьям, тонким запястьям и искривлённым пальцам я видела, она стара.
— Что это за безумие? — спросила светловолосая вампирка. Стоило ей заговорить, как гул разговоров в зале мгновенно смолк. Она не повышала голоса, но слова её отскакивали от стен и разносились под сводами. Она подняла посох и ткнула им в мою сторону, так что я увидела золотую голову шипящей змеи, венчавшую его. — Это не то создание, что свергло моего отца, — сказала она. — могучего Малкольма, что правил целым континентом и обратил другой в пепел. Малкольма, что низвергал королей, ложился в постель к королевам и обманывал саму смерть, чтобы мы могли последовать за ним. И он пал от этого? Не верю.
Тепло Кингфишера
