разве что покалечил, — рявкнул я. — И в тот день, когда ты спасёшь меня на поле боя, я надену платье и станцую ебаный джиг.
Я повернулся к Лоррету.
— Он вполне мог угробить нас обоих, когда ринулся за мной. Он, сука, упал. Если бы с ним что-то случилось, что тогда? Саэрис была бы в ярости на меня.
Но…
Оникс всхлипнул.
Он дрожал у меня на груди, свернувшись в плотный комок, его стеклянно-чёрные глаза всё ещё были полны ужаса. Шёрстка испачкана, кровь склеила мех на задней правой лапе. Он взвизнул, когда я провёл рукой по ране, боль была сильной.
На Кэрриона Свифта я накричу позже.
— Ладно, — сказал я. — Давайте просто зайдём внутрь, пока эти ублюдки не решили откусить от кого-нибудь кусок. — Я повернулся к другу. — Есть успехи? Нашёл его?
Ноздри Лоррета раздулись, по челюсти дёрнулся мускул.
— Нет. Я перерыл всё, что можно. Если Фоули здесь, то где он, я не знаю.
Плохо. Он был нам нужен. Я вздохнул, проглатывая разочарование.
— Ладно. Продолжай искать. Чувствую, ещё рано сдаваться.
— Кто такой Фоули? — спросил Кэррион.
Лоррет уже открыл рот, собираясь ответить, но замялся и посмотрел на меня.
Вселенная могла бы кончиться, а вопросы у Кэрриона Свифта всё равно бы остались. На его месте я, возможно, чувствовал бы то же. Я коротко кивнул, отведя взгляд, пока Лоррет объяснял:
— Когда-то он был нам другом. И сейчас друг. Один из нас. Мы потеряли его в Аджуне.
Саэрис говорила, что Лоррет пел балладу о Вратах Аджуна, о битве, что произошла там, но ртуть забрала песню в обмен на возможность перековать Авизиет, меч Лоррета, заново. Кэррион расспрашивал про Врата Аджуна и раньше. Пока мы ждали, когда Саэрис очнётся после Поцелуя Полуночи, Лоррет наговорил контрабандисту массу историй о наших подвигах, о друге, которого мы потеряли. Только не рассказал всей правды.
— Если вы потеряли его в Аджуне, тогда как… — Кэррион нахмурился, осознанность вспыхнула в его глазах. — А. Вы потеряли его. Но он жив. Здесь? — Он поднял взгляд на острые, как бритва, стены Чёрного Дворца, возвышавшиеся над нами.
— Да, — сказал Лоррет. Удивительно, как много напряжения может вместить одно слово. Воин прочистил горло. — Я переверну здесь всё, если придётся, Кингфишер. Не волнуйся. Я найду его. Иди. Внутрь. Саэрис держалась молодцом, когда я уходил, но она паниковала. Я вытру Билла и остужу его.
Он уже провёл ладонью по вспотевшей шее Билла и хлопнул того по плечу. Я спрыгнул вниз, стараясь не тревожить Оникса, когда мои ботинки коснулись земли.
Я приземлился мягко, но он всё равно взвизгнул. Сквозь его мех я чувствовал кости. Сердце провалилось, когда я увидел: подушечки лап потрескались и кровоточили.
— Придётся тебе его нести, — сказал я Кэрриону, когда мы направились обратно к Механизмам.
— Что? Я не могу его нести. Он меня ненавидит.
Я выхватил Нимерель и перевернул его, поднимая клинок так, чтобы Кэррион видел.
— Хочешь нести вот это? — спросил я. — Тебе понадобятся оба божественных меча, если ты собираешься прорубить нам путь обратно через Механизмы и внутрь дворца.
Контрабандист побледнел. В лучшем случае, тронув меч другого воина, ты получишь серьёзные ожоги. В худшем потеряешь руку. Или жизнь.
— Я лучше с лисой, — пробормотал он, косясь на Нимерель.
***
Подняться обратно в покои Саэрис оказалось куда дольше, чем хотелось. За нами тянулся путь из зубов: клыки, вылетевшие из вампиров, звенели, катясь по булыжникам и по отполированным полам, пока мы поднимались всё выше. К тому времени, как мы захлопнули дверь в комнате Саэрис, я сбился со счёта убитым вампирам, чёрная кровь заляпала одежду Кэрриона, а Оникс без сознания свисал у него на руках.
Саэрис стояла у двери, по бледному прекрасному лицу текли слёзы. На ней был плотный чёрный халат с изысканной золотой вышивкой у карманов. Когда она увидела Оникса, выражение её исказилось.
— Боги… Он в порядке? —прошептала она, будто сама боялась услышать ответ.
— Он поправится, — сказал я ей. Боги, как же мне хотелось заключить её в объятия. Я знал изгиб её плеч так хорошо. Как тонкие пряди у висков вьются от дыхания. Знал её упрямство, надетое как броня, но её горе… его я ещё не видел. Оно было нежеланным гостем, которого мне хотелось вышвырнуть, лишь бы убрать боль из её глаз.
Несмотря на раны, маленький лис корчился у Кэрриона на руках, отчаянно стремясь к своей цели. Только оказавшись у груди Саэрис, он сразу расслабился.
Он дрожал, тяжело дышал, уставившись на неё снизу вверх.
Саэрис проклинала моё имя и скалилась на каждого, кто угрожал ей, с момента нашей встречи. Даже когда я нашёл её на ступенях в Зеркальном зале, умирающую от ран, нанесённых Харроном, она была полной ярости. А теперь она плакала, укачивая лиса и я не мог этого вынести.
Я протянул руки:
— Дай его мне.
Глаза Саэрис, бледно-голубые, как зимний рассвет над горами, дрогнули. Она вопросительно взглянула на меня, но не произнесла ни слова. С трудом сглотнула, глубоко вдохнула и передала мне Оникса.
Кэррион исчез. Впервые этот вор правильно оценил ситуацию и испарился. Саэрис следовала за мной взглядом, широко раскрытыми глазами, сердце колотилось у неё в горле, пока я нёс лиса к двери на балкон.
Малкольм, первый из вампиров и король Кровавого Двора, когда-то занимал эти комнаты по праву. Но, по словам Тала, жил он выше, в башне, где паранойя заставляла его запираться за двумя футами железных дверей. Я не мог представить его стоящим здесь, на открытом балконе, под небом, усыпанным звёздами. Он бы боялся собственной тени…
Саэрис была ослепительна в лунном свете. Её волосы развевались, как знамя на холодном ветру.
— Просто… — слёзы блестели в её глазах. — Если ты должен это сделать, сделай быстро.
Железный обруч стянул мне грудь. Она думала, что я собираюсь избавить бедное существо от мучений. Думала и всё равно доверила его мне. Доверила, что я делаю необходимое, чтобы избавить его от боли…
Я покачал головой и мягко улыбнулся.
— Я же сказал тебе, он будет в порядке, маленькая Оша. Обещаю.
Я опустился на колени, укладывая окровавленный белоснежный комок себе на колени. Пара глаз, чёрных и блестящих, как обсидиан, смотрела на меня широко
